— И что это за сокровища — те жемчуга, золото, алмазы и изумруды, о которых вы мне говорили?

— Глупости болтаешь! Изумрудов, алмазов, золота и жемчугов у меня и так хватает, прямо не знаю, что с ними делать. — И серый потянул на себя дверцу шкафа.

Эймос только глазами захлопал: на пол, сверкая и переливаясь, посыпались тысячи драгоценных камней. Алые, зеленые, желтые…

— Помоги-ка убрать их обратно в шкаф, — велел серый. — Они такие яркие, что я не могу на них долго смотреть: голова начинает болеть.

Они затолкали камни обратно в шкаф и навалились на дверцу, чтобы прикрыть ее поплотнее.

Разговор вернулся к карте.

— Так что же это за сокровища? — спросил Эймос; его распирало от любопытства.

— Сокровище одно — счастье, счастье для меня и моего самого дорогого, самого близкого друга.

— И где вы собираетесь его искать?

— В зеркале, — сказал серый. — В трех зеркалах, а точнее, в одном зеркале, которое разбилось на три части.

— Разбитое зеркало приносит несчастье, — сказал Эймос. — Кто его разбил?

— Один волшебник, такой могучий, старый и ужасный, что нам с тобой не стоит за него беспокоиться.

— И на этой карте указано, где спрятаны осколки?

— Именно, — сказал серый. — Смотри, сейчас мы вот здесь.

— Откуда вы знаете?

— Карта подсказала, — ответил серый.

И действительно, в уголке карты огромными буквами было написано «ЗДЕСЬ».

— Первый осколок спрятан, пожалуй, ближе, чем тебе кажется, второй чуть выше вот этого места, а третий — не доходя двух лиг до вон того места.

— И когда вы посмотритесь в это зеркало, то испытаете величайшее счастье?

— Это станет величайшим счастьем для меня и для моего самого дорогого, самого близкого друга.

— Хорошо, — сказал Эймос. — Когда начнем поиски?

— Когда рассвет будет туманным, и солнце спрячется за облаками, и воздух станет серым-серым, серее не бывает.

— Хорошо, — повторил Эймос. — Пойду-ка я пока прогуляюсь, осмотрю ваш корабль.

— Поиски начнутся завтра в четыре часа утра, — сказал серый господин. — Не полуночничай.

— Хорошо, — в третий раз сказал Эймос.

Когда Эймос уже направился к двери, серый подобрал с пола рубин, который они не убрали в шкаф. На боку сундука — а сундук теперь стоял в углу — был маленький треугольный люк, которого Эймос раньше не замечал. Серый господин открыл люк, кинул в него рубин и торопливо захлопнул дверцу. «Орхмфлбфе».

3

Эймос вышел на палубу. Облака висели так низко, что верхушка самой высокой мачты корабля запросто могла их распороть. Ветер шевелил рыжие волосы Эймоса, забирался в дыры его отрепьев. На поручнях палубы сидел матрос и наращивал канат.

— Вечер добрый! — сказал Эймос. — Я хочу посмотреть корабль, а времени у меня в обрез. Завтра мне вставать в четыре утра. Не подскажете ли, что тут смотреть никак не стоит? Что-нибудь глупое, неинтересное, от чего мне не будет никакого толку?

Матрос озадаченно наморщил лоб и, помедлив, сказал:

— На корабельной гауптвахте точно ничего интересного нет.

— Большое спасибо! — сказал Эймос и пошел дальше, пока ему не встретился другой матрос, стоявший по щиколотку в мыльной пене. Моряк работал шваброй так энергично, будто пытался оттереть с серых досок последние остатки цвета.