Четыре тела были лишь слегка обожжены в нескольких местах; судя по распухшим лицам (у одного из уха вытекла кровь), они погибли от звукового удара. Но несколько других были почти полностью покрыты коркой тусклого черного стекла.

— Торк, — не переставая спрашивал я. — Один из них Торк?

У меня ушло на это сорок пять минут. Сначала я приставал с вопросом к людям, которые укладывали трупы, потом залез в подводную лодку и там допрашивал какого-то типа с клипбордом, потом вылез обратно на причал и пошел в контору. Там я наконец выяснил, что одно из неузнаваемых тел в самом деле принадлежит Торку.

В кафе на площади Жоан принес мне стакан кефира. Рыбак долго сидел неподвижно. Наконец стер белые усы, убрал ноги с перекладины стула, оперся руками о колени.

— О чем ты думаешь?

— Думаю, что пора идти чинить сети. Завтра утром выйду на лов. — Несколько секунд он смотрел на меня молча. — Кэл, где мне завтра ловить?

— Ты думаешь о том, что… отправил сегодня детей?

Он пожал плечами:

— Рыбаки из нашей деревни иногда гибнут. Но это по-прежнему рыбацкая деревня. Так где мне ловить?

Я допил кефир.

— После извержения в воде над Шрамом дофига минеральных солей. Сегодня там разрастутся водоросли. В глубине будет ходить мелкая рыбешка. Крупные рыбы — над ней.

Он кивнул:

— Хорошо. Завтра выйду на лов туда.

Мы встали.

— До свидания, Жоан.

Я похромал назад, к пляжу.

V

К десяти полотно тумана, прикрывающее пляж, рассеялось. Я расхаживал по песку, приподнимая палочкой клубки водорослей и постукивая той же палочкой по больной ноге. Дохромав опять наверх, на скалы, я застыл в неподвижной траве:

— Ариэль?

Она стояла на коленях в воде, опустив голову. Рыжие кудри расступились, открыв жабры. Ее плечи затряслись, замерли, снова затряслись.

— Ариэль?

Я спустился по камням, покрытым пузырями.

Она отвернулась и уставилась в океан.

Детская любовь так важна и так хрупка.

— Ты давно тут сидишь?

Теперь она поглядела на меня. Капли морской воды и другой соленой влаги смешались у нее на лице, застыли на впалых щеках. Лицо было изможденное. Она покачала головой.

Сколько ей лет — шестнадцать? Семнадцать? Как фамилия того гениального психолога, заявившего в семидесятых годах, что подростки — умственно и физически те же взрослые, только не заняты полезной работой?

— Хочешь, пойдем в дом?

Она замотала головой еще чаще, потом остановилась.

После паузы я сказал:

— Наверно, тело Торка отправят обратно в Манилу.

— У него не было родных, — объяснила она. — Его похоронят тут, в море.

— А, — сказал я.

А волны будут таскать грубое вулканическое стекло туда-сюда по песку, меняя форму, стачивая острые углы…

— Ты ведь… Торк ведь тебе нравился, да? Мне показалось, вы друг к другу привязаны.

— Да. Он был очень хороший… — Тут она поняла, что я имею в виду, и заморгала. — Нет. О нет. Я была… была помолвлена с Джонни. Это тот, из Калифорнии, шатен… Ты видел его вчера на празднике… Мы оба из Лос-Анджелеса, но познакомились только тут. А теперь… его тело отправят обратно сегодня вечером.

Глаза очень широко раскрылись, потом зажмурились.

— Мои соболезнования.