– И ты не знаешь о нашем празднике этой ночью? Это самая сумасшедшая и веселая пирушка за весь год.

Томмалтах нахмурился.

– Мне рассказывали, – медленно ответил он.

– И ты туда не пойдешь, такой веселый молодой человек как ты?

Некоторое время он шел молча.

– Отчего это? Почему? – настаивала Дахут.

Томмалтах собрал всю свою смелость. Он высвободился, остановился, оперся на копье, крепко держа его обеими руками.

– Это самая худшая из ночей за границей, – заявил он. – Двери между мирами распахиваются настежь. Всевозможные странные существа свободно разгуливают, потусторонние обитатели, Небесный Конь. Огненные Псы, привидения, оборотни, злые ведьмы, мстительные мертвецы. Закон отступает, и землей правят черные колдовские правила. Вот следующие день и ночь веселые, когда вновь уходит злоба и год переходит от Богини к Рогатому.

Дахут приподняла брови.

– О, ты конечно оставил привидений позади, – сказала она. – Ты, кто путешествовал. Встречался с образованными людьми, жил последние месяцы и даже зимовал в Исе. Почему, ведь ты же поклоняешься Митре?

– Это не означает, что человек не может или не должен оказывать уважение богам своих отцов и старым обычаям, – невесело ответил Томмалтах.

В ее голосе прозвучал оттенок легчайшего презрения:

– Я слышала, в этот вечер некоторые скоттские племена приносят человеческую жертву, дабы утолить демонов. В твои планы это входит?

– Нет! – он стоял в ошеломлении, осознав собственное негодование.

Дахут задрожала от смеха, подошла ближе, положила свои руки на его и посмотрела на него вверх.

– Ну тогда поменяй и остальные. В Исе это время лишь возможность попраздновать, и так было веками. Пока процветает Ис, в нем нет привидений.

– Сейчас я в этом не так уверен, как тогда, когда приехал сюда впервые… Но простите, молю прощения у госпожи за свои необдуманные слова.

Она вся засветилась, у нее на подбородке появились ямочки.

– А ты шутить умеешь. Я тебя прощаю при условии, что ты вернешься и проведешь со мной ночь.

Все, что он мог, это разинуть рот.

– Ты точно не боишься, правда? – сомневалась она.

– Нет! – он яростно замотал головой. Дахут затосковала.

– Послушай, Томмалтах. Пожалей меня. Ты ведь знаешь, как разбита в последнее время моя жизнь. Конечно, знать не можешь, но наверно догадываешься. Я, молодая, счастливая, полная надежд, словно в западне, и одна между мирами, как будто бездомный фантом. Что я буду делать? Что я в силах сделать? Что со мной станет? Или с Исом, городом, где король пренебрегает богами? – Она высвободилась от него, стояла, сжав на груди кулаки, и смело продолжала: – Но я себя оплакивать не намерена. Более того, готова порадоваться еще разок, пусть он даже будет в моей жизни последним. Почему я должна сидеть и плакать одна у себя дома, в то время как весь Ис будет кутить?

– О, моя госпожа. – Его голос дрожал от боли. Дахут поморгала, смахнув слезы с глаз, и снова улыбнулась, и пока она говорила, улыбка становилась озорной.

– И впредь петь, танцевать, пировать, пока не уйдет ночь, это меня подбодрит, это будет моей вестью судьбе о том, что я еще не сломалась. Как знать? Это может вернуть мне удачу. Боги любят смелых. Я слышала, что скоттские воины часто целуют наконечники копий перед битвой и идут в нее, смеясь.