– У нас на повестке сложный вопрос, – сказал он. Собственный голос резко отозвался у него в ушах. – Я не оплакиваю Фенналис, как и вы, надеюсь. Она, добрая душа, долго лежавшая в муках. Мы можем порадоваться ее освобождению, в надежде, что она вознаграждена. Многие будут по ней скучать и помнить, как она им служила: бодро, суетливо, порой трудно, всегда с любовью.

На лице Виндилис было презрение. Он почти мог услышать насмешку: «Ты вполне закончил со своими благородными сантиментами?»

– Я вас уважаю, и потому перейду сразу к делу, – сказал он ей и сестрам. – Ваши боги сочли подобающим наложить Знак на мою дочь Дахут. Им наверняка известно – как и вы, зная меня столько лет, – что я не могу и не стану с ней венчаться. Это запрещает мой собственный бог. Это не та проблема, где я могу уступить или пойти на компромисс. Если мы все поймем это вначале, мы и дальше сможем понять, чего хотят ваши боги. Вы сами нашли предзнаменования рождения в Исе новой эпохи. Это должно стать ее первым криком. Будем осторожны и будем советоваться все вместе.

Дахут глотнула воздух. Ляпис‑лазурные глаза наполнились слезами.

– Нет, отец, ты не можешь быть таким жестоким! – Ее боль резала как пила. Он твердо держался на козлах для пилки дров.

Ланарвилис поймала девушку за руку.

– Спокойно, дорогая, спокойно, – пробормотала королева. И холодно Грациллонию: – Да, мы знали, что ты будешь говорить, и уже посоветовались меж собой. Теперь выслушай нас. Мы не смеем и пытаться предвидеть, что предопределяют для Иса боги. Но цель случившегося ясна. Чтобы покарать тебя, король‑изменник, и вернуть тебя к древнему закону.

Ты нарушил его в первый год, ты согрешил против каждой из Троицы. Ты отказался от корон Тараниса. Ты похоронил труп на мысе Лера. Ты провел обряд своего бога‑женоненавистника в священных водах Белисамы. Они терпели – хотя ты мало знаешь о том, что перенесли галликены, чтобы получить для тебя Их прощение.

Твое поведение можно было бы счесть опрометчивым или невежественным; ты был молод, к тому же чужеземец. Но в течение последующих лет можно было наблюдать твое упрямство. На тебе гнет неизбежности: Рим, варвары, даже требование этого бога, которое ты не снимешь с себя.

Но ты снова трижды согрешил, Грациллоний. Против Тараниса – да, то было два года назад, ты отказал Ему в Его жертве, пощадив своего Руфиния, – Таранису, чья кровь пролилась, чтобы земля могла жить. Ты не обращал внимание на наказания, которые падали на твою голову.

– Я думал, Таранису нравится видеть в людях мужественность, – прервал Грациллоний. – Если у нас случались разногласия, то они улажены.

Виндилис продолжала:

– Боги не забывают. Но Они были терпеливы. Недавно ты осквернил землю Лера убийством своего быка в самой пасти его шторма. Но Боги все же сдержали свой гнев. Наконец, теперь Они требуют твоего повиновения. Эту девушку они избрали самой новой королевой Иса – и самой яркой, самой могущественной со времен самой Бреннилис. Ты опять осмелишься оказать Белисаме неповиновение?

– Я не желаю проблем с богами и людьми, – протестовал он.

– У тебя их будет предостаточно и с людьми, – предостерегла Ланарвилис. – Город разорвет тебя на куски.

Грациллоний сгорбил плечи, понизил голос:

– Не думаю. Я король, гражданский, военный и священный. – Он быстро выпрямился и смягчил свой тон: – Мои дорогие – я смею называть вас для меня дорогими, – откуда вы знаете, что все сказанное вами – правда? Зачем богам создавать кризис, который нас раскалывает, именно тогда, когда нам нужно единство, как изредка бывало прежде? Хотя опасностей перед нами не более, чем пиратский флот или армия разбойников.