– Те, с кем я беседовал, будь то суффет или простолюдин, а их немало у меня на работе, они снова становятся довольны жизнью, – добавил землевладелец Цойгит. Было то самое время дня, когда можно расслабиться, он мог присесть и поболтать с посетителями. – Поначалу многие были встревожены, но когда не произошло ничего неблагоприятного, ну, они склонны считать, что дела с богами пусть решает король, и несомненно этот король по сравнению со всеми, что были у Иса, знает, что делает.

– Порой молодые люди явно становятся энергичными, – вставила куртизанка Тальта. К ней прислушивались не столько из‑за красоты и занятий любовью, но и за знания и умение вести беседу. – Они говорят о повой эре, когда Ис станет знаменитым, да, возможно, унаследует Риму в качестве владыки мира.

Цойгит быстро огляделся. В комнате было просторно, чисто, солнечно, она была покрыта фресками с фантастическими морскими картинами. Лишь еще за одним столом на скамьях сидели люди, увлеченные вином и игрой в кости. Тем не менее он понизил голос.

– Правда в том, немногие это признают, что у большинства вера поколебалась после случившегося; а она бы не поколебалась так сильно, не будь ее корни столь поверхностными. Что же, это морской порт. В правление Граллона он стал оживленным морским узлом, отовсюду сдут чужеземцы, с богами и образами не наших отцов, тогда как Ис сотни лет лежит в отведенной ему раковине. Из нас все больше и больше народу бывает за границей, привозит не только товары, но и понятия. Да, в воздухе парят перемены, вы можете их учуять как острый запах накануне молнии.

– Люди, что пришли к выводу, будто тот, кто возник на мысе Ванне был Митрой, а не Таранисом, хотят посвятиться в культ, – сказала Тальта. – Сама я верна Банбе, Эпоне. Они женщины, они меня услышат. – Она сама вздохнула. – И Белисаме, конечно. Но вполне возможно, что богиня уготовила необыкновенную судьбу принцессе Дахут.

– Ну, между нами, я тоже хочу обратиться к Митре, – признался Цойгит, – если это не навредит моему делу. К тому же я немного староват для изучения новых таинств или для этого маленького клейменого железа. Не сочтите за неуважение, сэр, – сказал он митраисту Кинану.

– Я не обижаюсь, – отвечал солдат в привычной своей важной манере. – Мы не ищем новообращенных, как христиане, которые их мобилизуют. Все легионеры Митры – добровольцы. – Он помолчал. – В самом деле, последнее время король отправляет назад тех, кого вынудили идти воевать.

– Что, они были недостойны? – спросил Херун. – Я слышал, что в культ не принимают тех, кто виновен в некоторых преступлениях или пороках.

Кинан едва улыбнулся.

– Мы не педанты. Ты меня знаешь. Нет, тот мой старый приятель из Британии, Ноденс, мы ходили вместе в строю, столовались, и работали, и воевали, и разговаривали, и пили вместе двадцать лет, а то и больше! Не стану называть имена. Но он христианин, как и большинство нашего сообщества. После битвы, увидев призрак, он пошел и хотел обратиться к Митре. Грациллоний – я был там, когда это происходило, – сказал этому человеку «нет». Он был очень добр, как может быть добр наш центурион, когда это нужно. Но он сказал, во‑первых, этому человеку надо подумать о жене и детях, здесь в Исе. Если б он отправился в римскую землю, либо сюда пришли римляне и узнали, что он был вероотступником, и его семье, и ему самому пришлось бы очень несладко. Во‑вторых, сказал Грациллоний, этот человек поклялся Христу, и в целом у него была хорошая жизнь. Человек должен оставаться со своим хозяином или богом до тех пор, пока тот верен ему.

– Хорошо сказано, – пробормотал Херун.