Он замолчал, глянул на Новика…

Поэт хмурился, глядя не на него.

Ланья поодаль сказала (таким голосом, что Шкедт обернулся, тоже нахмурившись):

– Я… я не хотела помешать.

Синее, раскромсанное, шелковое.

– Это что?

– Мое… платье. – Она подошла, перекинув его через локоть. – Я, пока ты читал, ходила в Обсерваторское крыло искать… мое платье. Господи, там разруха!

Мистер Новик помрачнел:

– Я даже не знал, что там кто-то живет.

– Похоже, теперь уже, – сказала она, – нет.

– Это на третьем этаже?

Ланья кивнула.

– Роджер что-то говорил – не велел пользоваться тем крылом; оно же закрыто, да? Мне казалось, там водопровод чинят, что ли.

– Закрыто, но не заперто, – ответила Ланья. – Я просто вошла. При мне им пользовались – я искала комнату, где мы жили с Филом. Но… ковры содрали с полов и порвали. И как будто кто-то выдергивал люстры из потолков, с кусками штукатурки заодно. В ванной возле нашей спальни раковина стоит на полу, эта прелестная викторианская плитка вся покоцана. Две дыры в стене, словно тараном били, – и кто-то порезал все матрасы! – Она опустила взгляд на искромсанную ткань. – И мое платье. Лежало комом в углу гардероба… все штанги сорваны, а крючок отбили и погнули, кажется. – Она предъявила платье. – Кто-то же должен был это сделать – его как будто лезвием полосовали! Но зачем?

– Ох батюшки! – сказал мистер Новик. – Это же совершенно…

– Да нет, вообще-то, не важно, – сказала Ланья. – Что с платьем. Я, когда его оставила, не думала, что вернусь. Но зачем бы?.. – Она посмотрела на Шкедта, на Новика. И вдруг сказала: – Ой, слушайте – я не хотела помешать! – Собрала платье в ком, опять прислонилась к парапету. – Вы продолжайте. Шкедт, читай дальше…

Шкедт сказал:

– Пошли посмотрим, что…

– Нет, – сказала Ланья удивительно до чего громко.

Новик вздрогнул.

– Нет, правда, я туда больше не хочу.

– Но?.. – нахмурился Шкедт.

– Роджер просил нас не ходить в то крыло, – смутился Новик. – Я и не знал, что там так…

– Я закрыла двери. – Ланья посмотрела на синий шелк в кулаке. – Надо было и это вот оставить.

– Может, был праздник и все временно одичали? – спросил Шкедт.

Ланья сказала:

– На праздник там совсем не похоже.

Новик, внезапно заметил Шкедт (и в тот же миг увидел, что и Ланья заметила), расстроился. Ланья откликнулась так:

– А кофе горячий? Я бы, пожалуй, не отказалась.

– Разумеется. – Новик встал, шагнул к кофейнику.

– Давай, Шкедт, – сказала Ланья. – Прочти еще стих.

И тут Новик принес ей чашку.

– Да. – Пожилой поэт, взяв себя в руки, вернулся к своему стулу. – Послушаем еще.

– Ладно. – Шкедт полистал тетрадь; они все сговорились перечеркнуть если не саму Ланьину весть, то хотя бы тревожные из нее выводы.