И тогда впервые со дня сотворения болот какое-то смутное беспокойство овладело Диким созданием. Ей вдруг оказалось мало мягкого серого ила и холода глубокой воды. Мало первого прилета беспокойных гусей с севера. Мало неистовой радости сотен крыльев, когда каждое перо поет свою песнь. Даже чудо появляющегося после отлета бекасов первого льда, серебрящего тростники легким сверкающим инеем и укутывающего болотистые пустоши таинственной дымкой, в которую опускается низкое красное солнце; и даже пляска Дикого народца волшебной ночью утратила часть своего очарования. Маленькая Дикая тварюшка захотела обрести душу, чтобы и ей тоже было позволено молиться Богу.

А когда богослужение завершилось и свечи в окнах погасли, она с плачем поспешила назад к своим родичам.

Но на следующую ночь, стоило только отражениям звезд закачаться на темной воде, маленькая Дикая тварюшка, прыгая от звезды к звезде, отправилась на дальний край болот, где росло огромное дерево и жил Старейшина Дикого народца.

Она нашла Старейшину сидящим под деревом, крона которого заслоняла луну.

И маленькая Дикая тварюшка сказала Старейшине:

— Я хотела бы иметь душу, чтобы поклоняться Богу, хочу понимать музыку, хочу научиться видеть глубинную красоту болот и мечтать о Рае.

И, подумав, ответил Мудрец так:

— Что может быть у нас общего с Богом? Мы те, кто приходится дальней родней эльфам, мы — Дикий народец.

Но малышка все твердила:

— Я хочу иметь душу, понимаешь?

Тогда Старейшина молвил:

— Нет у меня души, чтобы я мог дать ее тебе. Но знай, если бы ты обрела душу, то в конце концов тебе пришлось бы умереть. Знай еще, если бы ты постигла смысл музыки, то познала бы томление и печаль. Нет, лучше уж быть Диким существом и никогда не умирать.

И маленькая Дикая тварюшка, плача, побрела восвояси.

Но увидев ее горе, другие существа из Дикого народуа, ощутили легкую печаль в том месте, где должна быть душа.

В вечерних сумерках, ближе к ночи, дальние родственники эльфов отправились в путь, чтобы найти душу для маленькой Дикой тварюшки. Наконец они выбрались на высокое и сухое место, где на лугу росли цветы и трава, Там они увидели большую паутину, которую трудолюбивый паук успел спрясть к сумеркам. Вечерние сумерки еще не успели погасить в росинках, украсивших хитросплетения паутины, блеск летнего утра, яркие краски дня, очарование и богатство оттенков вечерней зари.

Капли росы на паутине сверкали и переливались огнями, лишь слегка тронутыми жемчужной нежностью приближающейся ночи, превращая ее в произведение искусства.

И Дикие существа отправились с этой унизанной росой паутиной назад, к границам своего дома. Там они добавили завиток седого тумана, что встает по вечерам над болотистой низиной, и ржанки; туда же вплели они жалобные песни, которые напевает камыш пред ликом властного Северного Ветра. Потом каждое из Диких существ вплело туда самое драгоценное свое, бережно хранимое воспоминание о прежней красоте болот. «Ибо мы можем без них обойтись», — сказали они. А под конец они вплели туда несколько отражений звезд, которые собрали тут же, на поверхности воды. Но душа, которую так искусно и бережно создавали дальние родственники эльфов, никак не оживала.

Тогда Дикие существа вложили в нее негромкий, полный неизъяснимой нежности разговор двух припозднившихся влюбленных, которые не нашли в себе сил расстаться сегодня и все бродили в ночной тишине, разыскивая и находя все новые и новые тропинки и нежные слова.

И вот они закончили творить свое волшебство. И отступила ночь. Над болотом вставал царственный рассвет. И болотные огоньки Дикого народца поблекли в сиянии солнца, а тела их исчезли из вида, но они все ждали и ждали у края трясины.