Не туда вас занесло, конгрессмен, думала Рина. А самое забавное то, что я бы не прочь завести легкую интрижку. Это было бы замечательно. Но только не с вами.

Принесли кока-колу, и, кивнув официанту. Кил вновь с улыбкой посмотрел на нее. Рина не удержалась от искушения в очередной раз осадить его:

— Так говорите, Доналд Флэгерти ваш близкий друг? Но если так, то вам должно быть известно не только мое имя. И тогда вас не удивит, если я скажу, что не хочу иметь с вами ничего общего.

— Да? И почему же? — вежливо осведомился он.

Рина едва не захлебнулась от возмущения и чуть не выплеснула стакан кока-колы ему в лицо.

— Конгрессмен Уэллен, у нас обоих позади ужасная трагедия. Возможно, вам удалось забыть…

Рука стремительно метнулась через стол, и, ощутив на запястье стальной обруч, Рина чуть не вскрикнула от удивления и боли. Остановил ее лишь холодный блеск его глаз.

— Ошибаетесь, миссис Коллинз, ничего я не забыл. Помню все, до последней мелочи.

Завороженная его настойчивым взглядом, по-прежнему ощущая железную хватку, Рина густо покраснела, хотя если уж — как она самой себе дала слово — сохранять спокойствие, то когда же, как не сейчас?

Ей хотелось ответить ему громко и уверенно, но голос ее понизился до едва слышного шепота:

— Тогда зачем же вы загоняете меня в угол?

Кил отпустил ее руку, отвел глаза и уставился на стакан.

— Честно говоря, и сам не знаю, — негромко произнес он, вновь поднимая глаза. — К тому же я пока вовсе не «загнал вас в угол». Но это входит в мои намерения.

— Неужели вы ничего не понимаете?

— А вы?

— Конгрессмен, вы говорите загадками, а у меня сейчас нет никакого настроения отгадывать их. Я уже объяснила, почему не хочу иметь с вами дела. По-моему, все должно быть ясно, а уж вам — более чем кому бы то ни было. Не допускаю, что вы так дурно воспитаны…

— А я не допускаю, что вы так глубоко запрятались в свою раковину, что отказываетесь признать очевидное.

— А именно?

— А то, что нас тянет друг к другу, миссис Коллинз.

— Да неужели? Мне кажется, вы слишком привыкли произносить предвыборные речи.

— А мне так не кажется, Рина, — спокойно сказал он, пропуская все эти колкости мимо ушей. — А еще мне не кажется, что вас так уж тянет затевать политические дебаты. Любые нападки на мою общественную жизнь совершенно безосновательны, и я думаю, с этим вы спорить не будете.

— Политик в белоснежных ризах? — иронически бросила Рина, с трудом удерживаясь от желания вскочить из-за стола и броситься к себе в каюту.

— Политики не носят риз, это просто люди, как и все остальные. Ни на что большее я никогда не претендовал.

Рина наконец справилась с собой и, отхлебнув глоток кока-колы, с грустной улыбкой посмотрела на него:

— Ну что ж, начнем сначала, конгрессмен. Не знаю уж, чего вы добиваетесь, однако о вашей частной жизни что-то слишком много говорят. Вам вовсе нет нужды меня преследовать. У нас здесь на яхте по меньшей мере полдюжины юных красоток, готовых скрасить вам морское путешествие. Ну а мне бы просто не хотелось вас больше видеть. Может, на этом и закончим?

— Нет.

Интересно, как уверенно, как угрожающе может прозвучать одно-единственное слово.

— Конгрессмен…

— Меня зовут Кил.

— Ладно, пусть будет Кил. Так вот, Кил, вы ошибаетесь. Никакого влечения нет. Я вовсе не собираюсь ложиться с вами в постель.

— А разве я хотя бы заикнулся об этом?

— Тогда что же вам от меня нужно? — Рина приложила все усилия, чтобы вопрос прозвучал спокойно, и все равно слова вылились в яростное шипение, о чем она тут же пожалела, увидев, как губы его снова тронула легкая улыбка.