— О нет, никуда вы не уйдете.

Под шум воды, которую Кил так и не удосужился выключить, он выскочил из ванной, схватил ее за плечи и развернул к себе лицом.

— Да никуда вы не уйдете, пока не дадите мне возможность объясниться.

— Не нужно мне никаких объяснений! И так все ясно.

— Да подождите же вы…

— Вы не одеты!

— Вообще-то, как правило, становясь под душ, я раздеваюсь. Полагаю, вы могли бы подумать об этом, когда врывались в ванную.

— Да отпустите же меня!

Почему так трудно глядеть на него? И почему она никак не может унять дрожь?

— Отпущу, как только вы меня выслушаете.

— А я-то думала, конгрессмен, в обращении с женщинами вы никогда не применяете силу. А вот сейчас силой удерживаете меня здесь. — Рина откинула голову и попыталась придать голосу некоторую язвительность.

— Повторяю, только до тех пор, пока вы меня не выслушаете, миссис Коллинз, — огрызнулся Кил. — И уж если вы можете позволить себе врываться в чужую ванную, то и я могу заставить вас выслушать то, что мне надо сказать.

Рина вздохнула и закрыла глаза. Надо убираться отсюда. Из-за него она выставила себя на посмешище. Ярость, гордость, страх — вот, что он заставляет ее испытывать, находясь рядом. Нормально она, во всяком случае, себя чувствовать не может.

Шевели мозгами, прикрикнула на себя Рина. Занятие тем более уместное, что раньше она как-то его избегала.

Рина перестала сопротивляться и покорно опустила руки.

— Вот так-то лучше, — спокойно сказал Кил. — Сейчас выключу душ и быстренько оденусь.

Рина кивнула, но, едва Кил отпустил ее и двинулся в ванную, как она снова рванулась к двери.

Предприятие идиотское. Попытка была пресечена в самом зародыше. Рина вроде бы еще бежала, но ноги уже не касались пола. А в следующий момент она лежала плашмя на кровати, дыша, как выброшенная на берег рыба. Более того, к ее ужасу. Кил уселся на нее и притиснул руки к бокам.

— Это еще что за?.. — начала она.

— Только не надо опять этих лекций на тему о насилии и жестокости, особенно когда выкидываешь такие фокусы.

Рина так и застыла, стиснув зубы и закрыв глаза. Фуфайка задралась чуть ли не до пояса, и от одного лишь прикосновения его бедер во всем теле вспыхнул пожар. Она боялась пошевелиться, вздохнуть, открыть глаза. Боялась признаться самой себе, что больше всего на свете хочется, чтобы он улыбнулся, прижал ее к себе, сказал, что никуда не отпустит.

— А теперь послушайте меня, — начал Кил.

— Вы вроде собирались одеться, — перебила его Рина.

— Собирался, но до того, как вы начали играть в свои игры. Так вот, пари — просто шутка.

— Это мужской шовинизм чистой воды, это мачизм, это жестокое насилие, и…

— И если вы сию минуту не заткнетесь, то станете первой в моей жизни женщиной — жертвой чего-то, напоминающего жестокое насилие. Вообще-то пари затеял Доналд, а я напрочь забыл про него. Он утверждал, что вы откажетесь сойти на берег в Нассау, если и я буду в этой компании. Ну а я заспорил. Вот и все. Клянусь, я и думать забыл об этом дурацком пари, и напомнила мне о нем только эта записка.

Рина открыла глаза. Кил хмуро смотрел на нее, и глаза у него сейчас казались такими же бездонно-черными, как и штормовые волны, ударяющие в борта яхты. В них угадывалось сильнейшее раздражение, но также боль и тоска.

— Ну почему? — хрипло прошептал он.

— Не понимаю, о чем это вы.