После завтрака мы вернулись на набережную. Ловец апельсинов попросил у меня сигарету, которую он зажег посредством спички, извлеченной из другого кармана пиджака.

И так, с сигаретой в зубах, пуская к небу кольца голубого дыма, как взрослый мужчина, мальчишка расположился на одной из плит посреди луж в классической позе сорванца, являющегося наилучшим украшением Брюсселя. Устремив взгляд вдаль к собору Норт-Дам-де-ла-Гард, он ничуть не потерял своего достоинства, был очень горд и, кажется, собирался затопить весь порт».

На другой день, с газетой в руках, Гастон Леру вновь пришел в порт и показал ее Рультабилю. Мальчишка прочел статью, и журналист дал ему монету в пять франков. Рультабиль принял деньги без всякого смущения, найдя это совершенно естественным. «Я беру у вас эти пять франков, — сказал он, — в знак нашего сотрудничества».

На эти пять франков Рультабиль купил себе превосходный ящик чистильщика обуви со всеми принадлежностями и в течение двух лет обрабатывал башмаки всех тех, кто приходил в этот квартал, чтобы отведать традиционную рыбную похлебку с чесноком и пряностями. В промежутках между работой он усаживался на свой ящик и читал. Постепенно чувство собственника, владельца своего дела, разбудило в нем честолюбие. Хорошее начальное образование позволило ему понять, что без дальнейшей учебы он не добьется лучшего положения в обществе.

Клиенты в конце концов заинтересовались маленьким чистильщиком, который всегда хранил у себя в ящике несколько книг по истории или математике, и один судовладелец взял его на должность посыльного в свою контору.

Скоро Рультабиль добился перевода в конторщики и начал откладывать часть своего жалованья. В шестнадцать лет эти деньги позволили ему сесть в поезд и отправиться в Париж. Он хотел найти Даму в черном. Ни на один день он не переставал думать о таинственной посетительнице приемной, и, хотя она ни разу не говорила ему, что живет в столице, Рультабиль был убежден, что никакой другой город ее попросту не достоин. Кроме того, его маленькие соученики по колледжу, завидев элегантный силуэт Дамы в черном, всегда говорили: «Снова приехала парижанка».

Рультабиль мечтал увидеть Даму в черном. Осмелится ли он приблизиться к ней? Не встанет ли между ними непреодолимым барьером ужасная история с кражей, значение которой Рультабиль преувеличивал. Быть может… Но он желал ее видеть.

По прибытии в Париж Рультабиль разыскал Гастона Леру и заявил ему, что, не имея склонности ни к какой другой работе, он желает сделаться журналистом и просит место репортера. Гастон Леру тщетно пытался отговорить его от этого намерения. Наконец, устав, он сказал Рультабилю:

— Мой юный друг, поскольку вы сейчас свободны, попытайтесь отыскать левую ступню с улицы Оберкамф.

Произнеся эти странные слова, журналист ушел. Рультабиль решил, что над ним попросту посмеялись, но, купив газету, узнал, что «Эпок» обещала большое вознаграждение тому, кто доставит в редакцию отсутствующую часть тела женщины, расчлененной на улице Оберкамф. Продолжение мы уже знаем.

В «Тайне Желтой комнаты» я рассказал, как проявил себя при этом Рультабиль, завоевав право на профессию, которая стала делом всей его жизни.

Я рассказал также, как однажды, случайно попав в Елисейский дворец, он ощутил аромат Дамы в черном и увидел, что следует за мадемуазель Станжерсон. Нужно ли что-нибудь объяснять? Можно лишь предположить, какие чувства владели Рультабилем со времени событий в Гландье и особенно после его поездки в Америку. Как не понять все колебания, все перемены настроения молодого журналиста. Сведения о ребенке жены Жана Русселя, привезенные Рультабилем из Цинциннати, внушили ему мысль, что этим ребенком мог быть он. Инстинктивно его так сильно влекло к дочери профессора, что он едва сдерживался, чтобы не сжать ее в своих объятиях с возгласом: «Мама!» И он убегал, как убежал из церкви, чтобы не выдать тайны, которая жгла его сердце.