Констебль его точно и не услышал.

Подозрения Лисила, поначалу смутные, с каждой минутой крепли. Сам он до сих пор не мог смириться с мыслью, что они имеют дело с вампирами, и не говорил о них открыто, однако же детали его рассказа говорили сами за себя. Эллинвуд же, судя по всему, нисколько не был потрясен, более того – он ни подтвердил, ни опровергнул высказывание Брендена. Лисил предпочел пока оставить свои выводы при себе.

– Что случилось дальше? – спросил Эллинвуд.

– Этот тип бросился на Бетру, ударил ее, разорвал ей ногтями горло, сломал шею, – ровным голосом перечислил полуэльф. – Затем он удрал через дверь черного хода.

Констебль задал еще несколько уточняющих вопросов, в высшей степени незначительных. Вид у него был небрежный, почти скучающий, и он все время медлил перед тем, как задать очередной вопрос. Слушая его, Лисил мысленно отметил, что Эллинвуд даже не спросил о том, с какой целью, по их мнению, ночной пришелец забрался в дом. Ни разу не прозвучали слова «грабеж» или «кража». С одной стороны, конечно, это явно не был обычный грабеж со взломом, с другой – Эллинвуд даже и не пытался рассмотреть такую возможность. Когда Лисил описывал «взломщика», он заметил, что констебль едва заметно поежился, но тут же снова впал в равнодушно‑сонное состояние.

Именно тогда Лисил решил, что не станет заводить речь про кинжал. Эллинвуд явно не рвался расследовать происшедшее. Он играл роль, исполняя на словах свои обязанности, и при этом что‑то скрывал. Что именно – Лисил покуда не знал, но кинжал Крысеныша явно принесет больше пользы, если останется у него, а не будет унесен и предан забвению Эллинвудом.

Констебль повернулся к Магьер.

– И пока все это происходило, на тебя напали наверху? – спросил он.

– Да, – с усилием ответила Магьер. Повернулась и, прямо глядя на Эллинвуда, продолжала: – Он был очень высокий, с незаурядной внешностью: черные, коротко остриженные волосы и светло‑голубые, почти прозрачные глаза. Одет он был как аристократ – темно‑синий камзол, плащ, ботфорты. И при нем был меч. Он сражался как опытный, хорошо обученный солдат.

Магьер говорила, стараясь как можно подробнее припомнить внешность и манеру держаться своего противника: его лицо, высокомерный вид, то, как он двигался, как говорил. Скучающее выражение исчезло с лица констебля. Он побледнел – скорее даже побелел, точно брюхо дохлой рыбины. Бренден, напротив, все сильнее хмурился, напряженно сузив глаза, точно в мыслях рисовал по описанию Магьер портрет и этот портрет, похоже, был ему знаком.

Лисил только сейчас обнаружил, что Магьер тоже заметила перемену в поведении констебля. Эллинвуд откровенно нервничал, и она насторожилась, от рассказа перешла к вопросам.

– Сколько человек в городе отвечают этому описанию? – спросила она. – И как только мне раньше не пришло в голову – ты ведь тут всех знаешь, верно? Этот человек был одет слишком изысканно для обычного любителя легкой поживы.

– Ему принадлежит самый большой в Миишке пакгауз, – негромко отозвался Бренден. – Я не знаю, как его зовут, но я видел…

– Заткнись! – крикнул вдруг Эллинвуд, и крик его сорвался на визг. – Держи при себе свои дурацкие выводы! В этом городе сотни черноволосых мужчин, а сколько их каждый день прибывает на кораблях?

– Так уж и сотни? – насмешливо уточнил Лисил.

Эллинвуд словно и не слышал его, сверля гневным взглядом кузнеца.

– Я не стану выдвигать обвинения против уважаемого торговца, только для того чтобы доставить вам удовольствие!

– Да ты трус, – сказал Бренден, и в голосе его было больше горечи, чем гнева.