— Я не смогу бороться с ТАКИМ!

— Тогда, друг, мне конец.

Селинд приближалась и почему — то расплывалась в глазах Сирдомина; конечности распарывали воздух, тело мерцало, перетекая из одной позы в другую. Казалось, руки ее умножились, и в каждой руке он теперь видел оружие. Покрытое бурыми пятнами железо, узловатое дерево с клочьями волос, кинжалы из обсидиана, серпы из алой бронзы…

Глаза над черным мокрым ртом светились безумным пламенем.

— Искупитель, — шепнул Сирдомин.

— Да?

— Ответь и мне на один вопрос. Умоляю.

— Спрашивай.

И он обратился лицом к богу. — Ты этого стоишь?

— Достоин ли я жертвы, которую тебе придется принести? Нет, не думаю.

— Ты не станешь молить о спасении?

Итковиан улыбнулся: — А ты?

«Нет, ни за что». Он поднялся на ноги и обнаружил, что в руке зажата сабля. Тогда он поднял оружие и посмотрел на Селинд. «Могу ли я отвергнуть ее нужду? Могу ли я противостоять ей?!» — Если бы не твое смирение, Искупитель, я ушел бы прочь. Если бы не твоя… неуверенность. Не твои сомнения, твоя человечность…

Не дожидаясь от бога ответа, он шагнул ей навстречу.

Внезапно заполнившие «Надрай» шепотки наконец пробились сквозь окружившую Спиннока пьяную дымку. Заморгав, он с трудом поднял голову и обнаружил, что смотрит на своего Владыку.

Который сказал: — Время, друг мой.

— Вы отсылаете меня? Сейчас?

— Да. Я отсылаю тебя.

Спиннок Дюрав выпрямил спину. Лицо его онемело. Мир казался мерзким местом, и он давил со всех сторон. Спиннок глубоко вздохнул.

— Моя просьба угнетает тебя. Почему?

Он мог бы рассказать. Рассказать о необычайном блаженстве любви. Любви к женщине человеческого рода. Мог рассказать Аномандеру Рейку о своей неудаче, поведать Сыну Тьмы о своем жалком положении. Сделай он так, Аномандер Рейк, наверное, положил бы руку ему на плечо и сказал: «Тогда оставайся, друг. Ради любви ты должен остаться. Иди к ней немедля. Скорее, Спиннок Дюрав. Это последний дар, нам доступный. Последний. Неужели ты думаешь, что я встану на пути любви? Что я решу, будто моя нужда важнее твоей?

Думаешь, зачем я пришел к тебе? Зачем я делаю все это? Ради собственной любви — к тебе, к нашему народу.

Иди к ней, Спиннок Дюрав. Иди же».

И Спиннок Дюрав не стал ему рассказывать. Вместо этого он произнес: — Я сделаю все, о чем вы просите.

Аномандер Рейк ответил: — Не бойся неудачи, друг. Я не требую невозможного. Не плачь в такой миг. Ради меня, Спиннок Дюрав, найди в душе улыбку. Конец наступает. Прощай.

Резня казалась нескончаемой. Правая рука Скиньтика болела, мышцы стали тяжелыми и безжизненными, а они все пёрли — лица, искаженные отчаянием и жаждой, люди, принимающие смертельное касание железа словно благословение, необычайный дар. Он стоял между Кедевисс и Ненандой. Их уже оттеснили к внутренним дверям. Тела громоздились кучами, заполняли все пространство; кровь и прочие жидкости создали на полу глубокие лужи. Стены были забрызганы до потолка.

Он видел утренний свет за внешними дверями. День вступает в свои права, но внутри алтаря… ничего. Все уже погибли? Лежат на алтарном камне? Они оказались в ловушке. Где же ответы? Скол умер? Скол попал в руки Умирающего Бога?

Груды трупов мешали атакующим, но они пробирались и даже проползали между тел, попадая под взмахи оружия.

— Что-то не так, — хрипло сказала Кедевисс. — Скиньтик… иди… мы сумеем сдержать их и вдвоем. Иди — найди наших, если…

«Если. Возможно, мы зря теряем время».