Делая шаг за шагом, он подобрался к месту, на котором она убила добычу. Вапити — вонь его паники еще висит в воздухе. Земля истоптана крошечными копытцами, черные листья пахнут кровью. Грантл остановился, лег. Поднял голову.

Самка леопарда была создана для ночной охоты: черная шкура, пятна едва различимы.

Она смотрела без страха, и Грантл заколебался.

В голове прозвучал голос, сладкий и зловещий: «Иди своим путем, Лорд. Нам нечего делить… если бы я и захотела. Но не рассчитывай».

— Я пришел за тобой, — подумал Грантл.

Глаза ее широко раскрылись, мышцы на шее напряглись. «Значит, все звери имеют ездоков?»

Сначала Грантл не понял вопроса, но затем понимание пришло, принеся внезапную вспышку интереса. — Твоя душа забрела далеко, леди?

«Сквозь время. Сквозь непостижимые расстояния. Сюда каждую ночь уносит меня сон. Я вечно охочусь, вечно вкушаю кровь, вечно ухожу с пути таких как ты, Лорд».

— Меня призвала молитва, — сказал Грантл, только сейчас поняв, что это истина, что оставшиеся позади полулюди действительно воззвали к нему, словно вызов убийцы отвечал врожденному желанию бросить вызов слепому случаю. Его вызвали убивать, понял он, вызвали, чтобы доказать существование судьбы.

«Забавная идея, Лорд».

«Пощади их, Леди».

«Кого?»

— Ты знаешь, о ком я. В этом времени есть лишь один вид существ, способных молиться.

Он ощутил сухую усмешку. «Ты не прав. Хотя все прочие не считают зверей богами или богинями».

— Прочие?

«За много ночей отсюда есть горы, и в горах можно найти крепости К’чайн Че’малле. Есть великая река, текущая к теплому океану, и по ее берегам расположились ямные города Форкрул Ассейлов. Есть здесь и одинокие башни, в которых живут, ожидая смерти, Джагуты. Есть и деревни Тартено Тоблакаев, а в тундре ютятся их родичи Неф-Трелли».

— Ты знаешь этот мир куда лучше меня, Леди.

«Ты все еще намерен меня убить?»

— Прекрати охоту на полулюдей!

«Как скажешь. Но знай, что иногда мой зверь не имеет седока, да и твой зверь охотится сам по себе».

— Понимаю.

Она встала с лежки и стала вниз головой спускаться по сучьям, изящно спрыгнув на мягкую лесную почву. «Почему они так заботят тебя?»

— Не знаю. Возможно, я их пожалел.

«Нашему роду, Лорд, жалость не свойственна».

— Не согласен. Именно ее мы и можем давать, обитая в теле зверей. Видит Худ, только ее мы и можем давать.

«Худ?»

— Бог Смерти.

«Похоже, ты пришел из странного мира».

Удивленный Грантл помолчал. — А откуда пришла ты, Леди?

«Из города Новый Морн».

— Я знаю развалины, называемые Морн.

«Мой город — не развалины».

— Может, ты живешь во времени до появления Худа.

«Может». — Она потянулась, блестящие глаза превратились в щелки. «Я скоро ухожу, Лорд. Если останешься, освобожденный зверь не обрадуется твоему присутствию».

— О. Она так глупа, чтобы напасть на меня?

«И умереть? Нет. Но я не прокляла ее чувством страха».

— Ах, и в тебе есть жалость?

«Не жалость. Любовь».

Да, он тоже понимал, как кто-то способен любить этих великолепных животных, ценить возможность «езды» в их душах как драгоценный дар. — Я ухожу, Леди. Думаешь, мы встретимся еще раз?

«Кажется, мы делим с тобой одну ночь, Лорд».

Она ускользнула, и даже необыкновенное зрение Грантла не помогло ему проследить ее скачки.