Был ли Харкенас воистину первым городом? Первым, самым гордым сигналом наступления космического порядка? Действительно ли Тьма предшествовала всему иному? Как насчет других миров, соперничающих королевств? И, если хорошенько подумать над веком творения, не началось ли смешение уже тогда? Разве не было Смерти во владениях Тьмы, Света, Огня и так далее? Да и как Жизнь и Смерть могли существовать отдельно друг от друга?

Нет, он верит теперь, что Век Чистоты — всего лишь миф, изобретение, удобное разделение всех необходимых для сущего сил. Но … не он ли был свидетелем Явления Света? Добровольного отречения Матери Тьмы от вечной стагнации? Не он ли собственными глазами наблюдал рождение солнца над благословенным, драгоценным городом? Почему он не понял уже тогда, что неизбежны иные последствия? Что пробудится огонь, завоют яростные ветры, вздыбятся воды и земля пойдет трещинами? Что смерть хлынет в их мир жестокими ливнями насилия? Что Тень скользнет между вещами, едва заметно извращая все первоначальные абсолюты?

Он одиноко сидел в комнате, как делают все старики, когда последний ровесник — свидетель уходит, когда лишь каменные стены и бесчувственная мебель сгрудились вокруг, насмехаясь над последними вздохами, над последними жалкими резонами продолжать жизнь. Но ум его свидетельствовал все с той же острой, мучительной ясностью. Андарист входит, шатаясь. Кровь на его руках. Кровь запятнала искаженное горем лицо рисунком расщепленного дерева … о, ужас в его очах до сих пор заставляет Эндеста Силана вздрагивать, желая отказаться от проклятия свидетельства…

Нет, лучше каменные стены и бесчувственная мебель. Все ошибки жизни Андариста собрались в бормочущем безумии широко распахнутых глаз.

Да, он отпрянул, когда этот взор коснулся его. Некоторые вещи лучше никогда не рассказывать, никогда не передавать, не просовывать сквозь тяжелые завесы, отделяющие внешнее и внутреннее, не втискивать в глубину души беззащитного свидетеля. «Оставь боль себе, Андарист! Он оставил тебя — он оставил тебя, считая, что ты будешь умнее. Не гляди как преданный, проклятие! Его нечем корить! И меня не надо».

Разбить Тень — значит выпустить ее во все миры. Даже при рождении она была неизбежно эфемерной иллюзией, спиралью бесконечных, на себя самих ссылающихся тавтологий. Тень была аргументом, а аргументу для существования достаточно себя самого. Мечта солипсиста — держаться за тень и видеть все иное призрачным, нелепым заблуждением, в лучшем случае — сырой материей, придающей форму тени, в худшем всего лишь потребностью тени определять себя… Боги, зачем искать смысл во всем этом? Тень есть и Тени нет, и жить в ней означает быть ни тем и ни этим.

«Твои дети, милая Тень, усвоили силу Анди и благочестие Лиосан, сделав из смеси нечто беспредельно дикое и жестокое. Это ли не обещание славы?»

Он понял, что сидит, обхватив голову руками. История нападает, круша слабую оборону. После Андариста он увидит понимающую полуулыбку Сильхаса Руина, ту зарю, на которой он встал рядом со Скабандари, как будто зная будущее, как будто с удовлетворением принимая будущее — и, сделав так, избавил своих сторонников от близкой смерти, когда Лиосан закрыли окоемы, когда их солдаты запели ту ужасающую, безумную песню, рождая музыку разрывающей сердца красоты, чтобы объявить о военном походе и резне — избавил своих сторонников от немедленной смерти, подарив им несколько дней или недель. Прежде чем Эдур повернулись против израненных союзников на поле битвы другого мира.

Тень порвана, разбита на части, плывет в тысячу сторон сразу. Подуйте на голову одуванчика, и семена взовьются в воздух!

Андарист сломлен. Сильхас Руин пропал.

Аномандер Рейк стоит один.

Так долго. Так давно…

Алхимики знают: неверный катализатор, неправильная смесь, неточные пропорции — и всякий контроль исчезает.