Эта мысль ее порадовала. В подобных чувствах Кедевисс мало отличается от всех Тисте Анди, по крайней мере тех, с кем она была знакома. Есть тайный восторг в непостоянстве, в зрелище повергнутой дерзости, в падении — одной ли личности, целой ли цивилизации. Тьма всегда будет последней: в закрытых глазах, в неосвещенных недрах опустевших зданий, в оставленных богами капищах. Когда исчезает народ, все его обиталища — от жалкой хижины обездоленного до королевских дворцов — становятся всего лишь саркофагами, могилами, в которых покоятся воспоминания. Но и они быстро блекнут.

Она подозревала, что обитатели деревни, притулившейся там, у подножия ближней горы и на краю убегающего вдаль озера, ничего не знают про обширный город, чьи руины нависают почти что над их головами. Удобный источник отесанного камня и необычных глазурованных кирпичей — ничего больше. Разумеется, если у них и сохранялось какое-то знание, они отдали его Сэманкелику: по мере приближения отряда становилось все очевиднее, что деревня покинута.

На фоне гор фигура Скола, шагавшего на изрядном удалении впереди всех, казалась весьма крошечной — он словно муравей, решивший прорыть горный склон. Но взор Кедевисс то и дело возвращался к нему. «Я не уверена. Насчет него». Недоверие приходит легко… и, хотя Скол теперь был сплошной улыбкой радостной вежливости, Кедевисс все еще таила подозрения. В конце концов, с чужаками им всегда не везло.

— Никогда, — заметил шагавший рядом Нимандер, — не видел подобного города.

— У них явно был пунктик насчет куполов, — сказал сзади Скиньтик. — Будем же надеяться, что некоторые каналы еще полны свежей водой. Я чувствую себя ломтем солонины.

Пересекая соленое озеро, они словно прошли курс людских неудач. Давно потерянные сети, свернувшиеся огромными клубками; гарпуны, якоря, багры — больше остатков кораблекрушений, чем кажется возможным. Смерть озера обнажала свою предательскую сущность костяками рифов и отмелями, десятками минерализованных древесных стволов, все еще лежащих с того дня, когда некая плотина в горах прорвалась, послав наводнение сквозь лесистую долину. Рыбачьи лодки и купеческие шаланды, баржи и несколько узких галер, свидетельниц давних военных конфликтов, ржавые груды доспехов и другие вещи, совершенно непонятные — озеро кажется концентрированным уроком о природе воды и глупости людей, решающихся по ней плавать.

Кедевисс воображала, что если море или целый океан внезапно высохнут, она увидит то же самое, в большем масштабе: скопище потерь столь огромное, что у зрителя сдавит дыхание. Какой смысл можно извлечь из разбитых надежд? Берегись моря. Берегись риска. Не рискуй. Ни о чем не мечтай. Поменьше желай. Явно андийский ответ. А люди, нет сомнений, задумчиво помолчат, обдумывая способы улучшения шансов, перелома в битве, который поможет выиграть войну. Для них ведь неудача временна, как и подобает короткоживущим, не обретшим большей мудрости.

— Думаю, в деревне мы не остановимся, — сказал Скиньтик, когда все увидели, что Скол не остановившись миновал скопище уродливых хижин и уже взбирается по склону.

— Он не сможет идти всю ночь, хотя бы и хотел, — сказал Нимандер. — Мы встанем. Нам нужен отдых. Вода, треклятое купание. Нужно пополнить запасы, ведь через горы с тележкой не проедешь. Будем надеяться, что местные бросили все дома — как делали другие.

«Купание. Да. Но оно не поможет. В этот раз нам не отмыть рук».

Они миновали провалившиеся пристани на старом берегу, пройдя по валу из древних камней, многие из которых украшены загадочными символами.