— Хулу возводишь! — кричал великий князь.

А Даниил руки разводил:

— Поклеп. Хоть оно, по справедливости, Коломна к Москве ближе и ею Ярославичи владели.

— Когда? — возмущался рязанский князь. — В помыслах разве? Я суда у хана искать буду.

— Ты ль? — рассмеялся Даниил Александрович. — Так-то те хан веры даст? А вот я пожелаю да и возьму Коломну на щит!

Константин Романович плюнул в Даниила Александровича, а тот саблю обнажил. И коли б не мурза и епископ Сарский, быть беде…

С той поры два года минуло, но князь Рязанский угрозу Даниила не забыл, неспроста, неспроста сказывал московский князь, что Коломна Москве сподручней, вдруг да попытается исполнить свой замысел? Тогда не миновать кровопролития между дружинами.

Коли же такое случится, он, князь Рязанский, призовет в подмогу хана Ногая…

Вернувшись с реки, Константин Романович, оттрапезовав и передохнув, намерился суд чинить. Покликал пристава:

— Собрались ли истцы и ответчики?

Пристав промолвил:

— Готовы, князь.

Константин Романович вершил суд на княжьем дворе. Усевшись в высоком кресле, обтянутом красным аксамитом, подал знак, и толпившиеся вокруг бояре и гридни притихли. Народ наперед подался. День-то воскресный, люда собрал немало.

Вершил князь суд, как уж от древних лет повелось, со времен Ярослава Мудрого, по «Русской правде». Первой привели истицу, рябую девку. Жаловалась она на торгового человека, какой сулил жениться, а как прознал, что она непраздна, так и сбежал.

В подтверждение сказанного девка поглаживала большой живот.

Князь на купца посмотрел с укоризной:

— Чуешь грех за собой?

Замялся торговый человек, а Константин Романович уже приговор объявляет:

— Платить тебе, торговый человек, за посрамление молодки пять гривен.

Посмеялся народ над купцом незадачливым — эка дорогая любовь оказалась, а пристав с гриднями уже другого на суд приволок. Детина здоровый, рыжий. Разбоем детина промышлял.

Грозно нахмурился князь:

— Почто же ты, вор и душегубец, не от трудов праведных живешь? Сыт кровушкой людской?

Расхохотался разбойник:

— Ужли ты, князь, сеешь и жнешь? Ты ведь пахаря-смерда обижаешь, грабишь, клети свои его добром набиваешь.

Махнул Константин Романович приставу:

— Разболтался вор, разумничался. Утопить его в Оке, дабы другим неповадно было…

Расходился народ, княжий суд одобряя.

— По справедливости приговор княжий, эвон сколь разбойного люда бродит.

Константин Романович не раз мысленно обращался к спору на съезде. Да, он отправится к Ногаю, и коли князья за то его попрекнут, Константин Романович им ответит: почто же вы великого князя не судите, не у него ли в привычку вошло Орду впереди себя пускать?

Иногда он думал о том, что никто из князей не встанет в защиту Рязани, поопасаются братьев Даниила и Андрея. Единственный, кто справедливости ради голос подать может, — это Михайло Тверской, но он за рязанского князя не вступится, а все потому, что между ним, князем рязанским, и тверским давняя неприязнь. Все из-за княгини Ксении. Было время, послал князь Константин бояр Ксению сватать, а та Михаилу предпочла. И хоть тому не одно лето минуло, а Константин Романович тверичу простить не мог, что помешал его счастью. В первый год даже войной на Тверь замысливал пойти, да бояре отговорили.