В откинутый полог шатра заглядывают косые лучи солнца. Два великана сторожат покой Ногая, а в становище все двигается и гудит. Ногайцы разбирали шатры, ставили кибитки на высокие колесные арбы, сбивали в косяки стада и табуны коней, откочевывали улусами. Вчерашним вечером, когда Ногай, сытно поев, отдыхал на кожаных подушках, лениво потягивая холодный кумыс, прискакал из далекого караула дозорный с тревожной вестью — Тохта идет!

И тотчас затрубили трубы, заиграли рожки, и становище пришло в движение. Тысячные собирали воинов, а темники сколачивали их в десятитысячные тумены.

Раб, много лет преданно служивший Ногаю, помог хану надеть кольчужную рубаху, подарок великого князя Владимирского Андрея Александровича, подал саблю.

Раб верен Ногаю. Лет десяток тому назад хан привез его из страны ясов, и с той поры он неразлучен с ним.

В шатер шагнул темник Сатар, поклонился:

— Хан, тумены готовы в путь.

Тяжелый взгляд Ногая остановился на темнике:

— Мы встретим Тохту у Саркела и не дадим ему перейти Танаис, отрезать наши вежи от Днепра…

Когда Ногай вышел из шатра, вокруг сновали пешие и конные воины, толпились военачальники. С появлением хана все стихло. Ногаю подвели тонконогого высокого коня, помогли сесть в седло, и хан, разобрав поводья, тронулся. Следом застучали по сухой степи многие тысячи копыт. На север, к Саркелу, двинулась конная орда Ногая. Она спешила наперехват орде Тохты.

Под топот копыт Ногаю думалось легко. Он слышал за собой силу и был уверен — его орда осилит орду Тохты. По всему, Тохта плохой воин. Ногай перережет путь его туменам и первым нанесет удар. Как в прежние годы, Ногай поведет в бой своих воинов. Сражение будет жестоким и беспощадным. Когда ногайская орда одолеет орду Тохты, Ногай будет преследовать своего врага до самого Сарая и заставит Тохту признать Ногая ханом…

В голове первого тумена ордынский богатырь везет ханский знак — бунчук, конский хвост на высоком копье. Бунчуки поменьше у каждого тумена, а у тысячных свои значки.

Далеко впереди рыщут ертаулы, а по сторонам сотни прикрытия. На полпути к Саркелу глаза и уши орды — дозоры — выведали: Тохта идет с двадцатью туменами. Пять из них он пустил вдогон улусу.

Ногай возликовал, нет, он даже не предвидел, что темники Тохты допустят такую ошибку.

— Сатар, — подозвал темника Ногай, — тебе известно, что сделал Тохта? Как мы поступим?

Темник нахмурился:

— Если дозоры привезли истину, то кто скажет, зачем Тохта разбросал тумены?

— Разве у Тохты есть ум военачальника? Мы уничтожим его тумены порознь, пока военачальники Тохты не объединились…

Ногаю весело — никогда еще победа не стояла так близко. Глаза хана блуждали по степи. Взгляд зоркий. Вот вспугнутая лиса юркнула в терновник, видно, там у нее нора. Где-то вскрикнули перепела, а любопытный заяц, прежде чем пуститься наутек, сел на задние лапки, осмотрелся.

Под конскими копытами потрескивал высохший бурьян. Заунывно затянул песню кто-то из багатуров, а в чистом небе проплыл орел.

Из-за гряды дальних курганов выскочил всадник. Сатар указал на него. Ногай буркнул:

— Вижу! С чем этот вестоносец?

Всадник сравнялся с Ногаем и, еще не осадив копя, пал ниц:

— Хан, я целую прах у копыт твоего коня!

Ногай стегнул вестоносца плетью:

— Что привез ты, сын ворона?

— Хан, там тумены Тохты изготовились к бою!

Ногай недовольно поморщился:

— К чему орешь?

И, подозвав темника, распорядился:

— Разворачивай тумены лавой, Сатар. При мне останется тумен Еребуя.

Олекса приподнялся в стременах, насторожился.