— Наш отель всегда к вашим услугам. Если мистер передумает, его номер будет свободен до вечера завтрашнего дня, и он всегда сможет вернуться в свою комнату.

— Мистер не передумает, — загадочно улыбнулся тот. — А вот вернусь я или нет — время покажет, любезнейший.

Так ничего и не поняв из путаной речи бестолкового иностранца, портье вежливо поклонился и отправился проводить клиента. Когда такси подкатило к самым дверям отеля, образцовый служащий был удивлён во второй раз, ничуть не меньше, чем в первый.

Подойдя к цветочнице, Вороновский перекинулся с ней несколькими словами, а затем, отдав какие-то деньги, забрал всю охапку сразу, не оставив в ведре даже одинокого сиротливого цветочка.

— Да, странные люди эти русские, — пожаловался вслух несчастный портье. — Легче принять целую зарубежную делегацию какого-нибудь дикого африканского племени, чем понять поступки одного-единственного русского. Загадочный народ, непостижимый!

Вороновский ехал в такси, бросив рядом с собой на сиденье сумку, а на его коленях лежал огромный букет алых роз. Лев давно не видел таких цветов, они были действительно алыми, не вишнёвыми и не оранжевыми, как в Москве, а кричаще алыми, словно кровь.

За окном мелькали ставшие теперь такими близкими и почти родными пейзажи. Лев думал о том, что остался последний вечер, прежде чем они расстанутся с Ириной. Кто знает, какие ещё петли накрутит жизнь, может быть, они увидятся, и не однажды, а может быть, действительно эта встреча окажется последней.

— Эх ты, мистер, — прошептал он одними губами своему двойнику в стекле, — и ничего-то ты не знаешь. Может быть, что Бог ни делает, всё складывается к лучшему?

* * *

Беркутова стояла у окна и, нервно теребя уголок коротенькой цветастой кухонной шторки, следила за тем, что происходит у подъезда. С минуты на минуту должен был приехать Вороновский. Ему давно пора было объявиться, но он отчего-то задерживался, и Ире не оставалось ничего другого, как ждать.

Какая же непонятная штука — жизнь! Когда-то давно, ещё в Москве, ей было абсолютно всё равно, где он, о чём размышляет, во что одет, — такие вещи просто не представляли для неё интереса, а теперь он — единственное, что занимает все её мысли, о чём она думает каждую минуту. Непостижимым образом этот мужчина ворвался в её жизнь, переломав, искалечив и, как ни странно, наполнив её содержанием и смыслом.

Теперь, когда жизнь сделала такой непостижимый крюк, расчертив жизнь на новый лад, ей вдруг подумалось, что затея с сыном Вороновского, задуманная Стасом, лично для неё теперь почти не имеет значения. Самое умное сейчас — нажать на тормоза и остановиться, пока не стало поздно, иначе как бы потом не пришлось кусать локти. Лев любит её, тогда какая разница, будет он жить в Оттаве постоянно или изредка приезжать к ней? Конечно, прикрыть эту авантюру будет сложно, потому что всё на мази, но пока отход ещё есть. Другое дело, если для Льва их отношения не имеют такого смысла, как для неё. Чужая душа — потёмки, и, если он не даст ей какой-то определённой надежды на продолжение, хотя бы крохотной, пусть пеняет на себя.

Сегодня был последний вечер, когда они могли побыть вдвоём, и от того, как он сложится, будет зависеть вся их дальнейшая жизнь. Думать об этом не хотелось; Ира, как могла, гнала от себя мысль о близком расставании, но помимо её воли сознание снова возвращалось к неотвратимому витку реальности, неумолимому и страшному.

Уговаривая себя, что жить нужно только сегодняшним днём и получать от этого удовольствие, не задумываясь о будущем, Ира не могла не понимать, что всё в этом мире, даже самое замечательное, обязательно подойдёт к финалу. Чем быстрее приближался день отлёта Льва, тем сильнее сжималось её сердце.