И те солдаты, что сейчас дремали в гамаках, подвешенных к переборкам, играли в карты и кости, писали письма или листали журналы с полуобнажёнными красотками, тоже воевали за деньги.

- А я говорю, что зимой война закончится! – на повышенных тонах общался стрелок Томми Блиг с двумя своими товарищами из роты «В». – Русские не дураки, чтобы подыхать просто так, когда уже ясно, что войну они проиграли. Уверен, что они даже с нами сражаться не станут.

- Ты за русских так не говори, - возразил ему Чарльз Бейли. – Слухи ходят, что наши боятся нос высунуть из окопов и блиндажей. А половину уже в гробах под флагом привезли домой. Потому и нас туда гонят, что некому воевать.

- Брехня, - помотал головой Томми. – Это агенты коммуняк слухи разносят. Эй, Шон, ты ведь тоже из коммуняк, да? Говорят, ты в ячейке на заводе состоял в сороковом. Что там твои говорят?

Крепкий мужчина с короткой рыжей бородкой, наголо бритый, мрачно посмотрел на говорившего.

- Оставь его, Томми, - урезонил товарища третий участник их спора, Флойд Мур, пулемётчик из взвода тяжёлого оружия.

- Флойд, а ты не хочешь поставить на то, что Рождество мы будем праздновать дома и в мирное время? – обернулся к нему неугомонный стрелок.

- Поставлю, - кивнул тот, - но не на этот год, дружище, не в этом году. Бошам «иваны» сейчас так надрали задницы, что те сидят в своих окопах и зализывают раны. А без наступления бошей не двинут вперёд и наши генералы. А это значит что?

- Ну, что? – хмыкнул его собеседник.

- Что русские получили передышку, чтобы накопить силы и укрепить позиции. Может, с Западного фронта сюда даже кинут пару дивизий, когда узнают, что мы приплыли, - Бейли ответил вместо Мура.

- Херня всё это.

- А что не херня?

- Акции «золотовосточной», - осклабился стрелок. – Я прикупил себе немного, пока они ещё по карману таким простым парням, вроде меня. А вот когда русское золото окажется под нами, то цена на эти бумажки взлетит до небес. И тогда вы все пожалеете.

- Боссы компании уже заработали на таких дураках, как ты, Томми, - покачал головой Бейли. – Они ещё не начали разрабатывать русские прииски, а уже получили свои миллионы. Небось, не ты один их купил в армии.

- Купили только те, кто знает, что хочет от жизни и видит золотую жилу. А тряпки вроде тебя, Чарльз, могут только ныть и всего бояться, - набычился парень. – Мы потом таким как ты, будем милостыню бросать. Или не будем, гы-гы, а то вдруг от неудачников что-то подце…

Его речь прервал отвратительный зуммер тревоги.

- Что за дьявол?

- Черти вас раздери, это что?

- На нас напали!

- Мы тонем?!

- Заткнись или я тебе зубы в глотку вобью!

Рёв сигнала тревоги перебивали сотни встревоженных и напуганных возгласов, злые крики сержантов и офицеров.

Кто-то бросился на выход, где наткнулся на злых матросов и морпехов, которые не пускали никого из трюма. Местами дело дошло до драки, несколько раз прозвучала угроза пристрелить самых ретивых, отказывающихся выполнить приказы. Одним было страшно пойти на дно, будучи запертыми в стальном тесном чреве стальной коробки. Вторые прекрасно представляли, что сотни испуганных паникующих мужчин могут натворить в коридорах и на палубе корабля. Весь отлаженный механизм, винтиками и шестерёнками в котором являются члены судовых экипажей, будет мгновенно расстроен и пойдёт вразнос.

Во время суматохи троице товарищей, которые ещё несколько минут назад спорили о дате окончания войны, удалось проскочить мимо моряков и оказаться на палубе.