— Клянусь, что я заберу его к себе, — сказал Уил, изумленный тем, что она, прощаясь с жизнью, беспокоится о какой-то собаке.

Миррен слабо улыбнулась.

— Прощайте, Уил. Постарайтесь разумно распорядиться моим даром.

Уил кивнул, хотя не мог себе представить, как он будет «разумно распоряжаться» собакой. Выпрямившись, он вернулся к своим друзьям с чувством выполненного долга.

— Вижу, ты обвел Исповедника вокруг пальца, мой мальчик, — тихо промолвил Герин.

— Эта девушка слишком много страдала, я должен был проявить к ней участие, — сказал Уил.

— О чем вы с ней говорили? — шепотом спросил Элид, не сводя глаз с зажженных факелов. — Зачем ты подходил к ней?

— Сейчас сам все увидишь, — ответил за подопечного Герин. — Отличная работа, Уил.

Помощники Исповедника поднесли факелы к охапке сухого хвороста, и она весело вспыхнула. Лимберт коварно улыбнулся. Он знал, что остальные вязанки пропитаны водой, они будут медленно разгораться, увеличивая страдания Миррен. Она будет задыхаться от едкого дыма, и корчиться от подступающих к ней языков огня.

Приготовившись насладиться этим зрелищем, Лимберт взял протянутый ему кубок, в который его помощник налил вино из глиняного сосуда. «Нелегкая работа всегда возбуждает жажду», — подумал он, довольный тем, что король проехал мимо. Теперь ему никто не помешает. Исповедник уже поднес кубок к губам, собираясь залпом осушить его, но тут жертва вспыхнула, как факел, и занялась ярким пламенем.

Лимберт сразу понял, в чем дело, и пробормотал проклятие. Рубаха, которой Уил прикрыл наготу Миррен, была пропитана маслом или какой-то другой легко воспламеняющейся жидкостью. Исповедник нашел глазами в толпе рыжеволосого юношу. Уил ликовал. Чувства, которые он испытывал, были написаны у него на лице. Лимберт еще раз убедился в том, что юный Тирск не умеет скрывать эмоции.

Взгляд Уила был прикован к Миррен. Прекрасные пышные волосы загорелись, языки огня лизали лицо. Уил видел ее странные колдовские глаза, они были устремлены прямо на него. Миррен била дрожь. Масло попало на кожу, и она тут же воспламенилась. Искаженное гримасой боли лицо девушки начало обугливаться, но она все так же не сводила пристального взгляда с юноши.

Он вдруг снова услышал ее слова: «Постарайтесь разумно распорядиться моим даром».

Толпа застыла в молчании. Но тут тишину разорвал последний душераздирающий крик несчастной, исполненный невыразимой боли и отчаяния. Лимберт, услышавший наконец-то ее голос, упивался страданиями своей жертвы.

Как только раздался предсмертный вопль Миррен, Уила Тирска охватило странное чувство. Его нельзя было назвать ни мучительным, ни приятным. Настойчивое и всепоглощающее, оно вскоре перешло в острую, пронзившую сердце боль. У него перехватило дыхание. Закрыв глаза, юноша крепко стиснул зубы, чтобы не закричать. А когда крик оборвался, Уил, лишившись чувств, рухнул на землю. Лимберт и еще несколько зрителей видели, как он упал в обморок.

— А теперь представьте этого полководца на поле боя, — язвительным тоном промолвил Исповедник, радуясь возможности унизить Уила в глазах горожан.

Стоявший в первых рядах зрителей мясник усмехнулся.

— Да, характер слабоват, — заметил он. — Пусть поработает со мной на скотобойне. Это его закалит.

Герин и Элид, потрясенные тем, что Уил упал в обморок, оттащили его подальше от толпы и дымящего костра. Наставник приказал Элиду принести воды, и тот бросился выполнять распоряжение.

— Уил, мальчик мой, ты меня слышишь?

Склонившись над юношей, Герин приподнял его веки. Зрачки были так сильно расширены, что скрывали радужку. На Герина смотрели черные как ночь мертвые глаза.