Постепенно возвращалась чувствительность, и я осознал, что лежу на твердой поверхности, а в отдалении слышались голоса и чей-то приглушенный стон. Звук удара заставил меня разомкнуть веки и осторожно осмотреться.

Я лежал на полу в большой светлой комнате, которая была круглой, то есть я не обнаружил ни одного угла, даже на периферии зрения. Хоть никаких алтарей больше не было, что являлось единственным положительным событием этого вечера. Невдалеке от того места, где меня, похоже, свалили как мешок с картошкой, висел привязанный за запястья вытянутых рук Айзек. Он был полуобнажен, из одежды на нем оставались только штаны, а ступни совсем немного не касались пола. Стремная поза, мало того, что суставы рук под весом тела выворачиваются, так еще и эта иллюзия, что можешь вот-вот встать, хоть на цыпочки и хоть как-то снизить давление на руки и облегчить боль. Голова Айзека висела, подбородок почти касался обнаженной груди, похоже, он был без сознания, но явных повреждений на его теле я вроде бы не заметил, значит, били профессионально, или не били, а воздействовали магически, специально, чтобы следов не оставлять.

— Этот очнулся, — раздался знакомый голос, и от Айзека в мою сторону двинулся силуэт, но кто это был, я не разглядел, потому что в этом случае мне пришлось бы поворачивать голову, а это полностью меня демаскировало.

Тем не менее отлежаться не удалось. Силуэт приблизился, и я, наконец, опознал в нем братца той мегеры, которая меня вырубила.

— Приведи его, Карниэль, — раздался властный голос, и эльф протянул руку, схватив меня за волосы и заставляя подняться. Тут уж не сделаешь вид, что все еще в отключке пребываешь. — Я сказал, приведи! Ты что, разучился понимать язык благословенного Дариара?

— Но, отец…

— Меня не интересует твое мнение, Карниэль, — прошипел тот самый эльф, который стоял тогда на полянке в центре композиции из трех эльфов. — И твое тоже, Сиэана. Твое особенно. Знай свое место, девушка. Ты и так в последнее время позволяешь себе больше дозволенного.

Ого, какой здесь махровый шовинизм произрастает, но не успел я как следует удивиться, как из-за Айзека вышел эльф с темной кожей, отливающей стальным синеватым блеском. А вот волосы его были просто неестественно белоснежными. Я пару раз моргнул, а потом мне пришло понимание — «дроу». Я скрипнул зубами, ненавижу что-то не понимать, а эти всплывающие в подсознании понятия и картинки начинают уже раздражать. Тем более ощущение дежавю меня не перестало покидать, как только я встретил этих напыщенных остроухих эльфов, о которых, видимо, на всем Дариаре знал только я. И меня это бесило еще больше прежнего.

— И все же я против такого насилия над невинной девой, — приятным мелодичным голосом обратился дроу к главному эльфу. — Лавинаэль, ты не прав, заставляя свою дочь…

— Только я решаю, что и как мне делать с дочерью, Молкрен, — Лавинаэль лишь вскользь посмотрел на своего темнокожего собеседника. — Тем более мы не знаем, как поступить с человеком, несущим в себе силу Доргона, и тебе следует думать именно об этом, нежели о чувствах кого бы то ни было. — Он говорил будничным тоном, но в его голосе все равно слышались властные оттенки, не терпящие никаких возражений. Он замолчал, о чем-то раздумывая несколько секунд, а затем обратил свое внимание на меня. — Подойдите, герцог. Ведь вы являетесь герцогом у людей, я не ошибся? — И тут я понял, что меня никто не держит. Немного подумав, я решил не сопротивляться, ведь они все равно добьются своего, чего бы не хотели, только вот мне это вряд ли понравится.

— Я-герцог, — я отдернул полы своего нелепого сюртука и подошел к главному злыдню поближе, стараясь не коситься на своего дружинника, голова которого в этот момент дернулась, Айзек явно пришел в себя.