Бам! Очередной удар, особенно жестокий, разбил ход мыслей, и Мол упал ничком. Он понимал, что неудача будет стоить ему всего, что у него есть, что он никогда уже не сможет вернуться к Сидиусу и принять участие в претворении Великого плана, и еще...

Мол мысленно вернулся в раннее детство — дальше, чем он когда-либо осмеливался заглядывать, к началу обучения, к бесконечным жестоким пыткам, что он перенес на Майгито. Сравнимую с ними боль он испытал, осознав, что, в конечном счете, Галактика холодна и не станет заботиться о нем и никогда его не защитит. И если он выживет, то только потому, что никогда не будет сдаваться.

Никогда.

Не.

Сдаваться.

Ни тогда.

Ни сейчас.

Никогда.

Что-то порвалось у него внутри — какая-то жилка чистого инстинкта, лежавшая глубже, чем верность приказу. Вскочив на ноги, он схватил виквая за торчащие волосы, дернул его голову назад, а своей головой — вперед, вонзив рожки в шею противника.

Удар сокрушил горло Радика. Он неуклюже обмяк, и Мол выпустил его волосы, позволив телу рухнуть на пол.

Ситх отступил от мертвого противника.

И простоял так, по собственному ощущению, очень долго.

Все кончено.

«Учитель, у меня не оставалось выбора».

Но ответом была лишь тишина.

43

«ШПИЛИ КАЛЬДАНИ»

— Полагаю, это означает, что ты можешь поблагодарить своего ученика за прекрасно выполненную работу, — заметил Дарт Плэгас.

Он только что перевел взгляд с голоэкрана к окну своего пентхауса на вершине «Шпилей Кальдани» и взглянул сквозь него вниз, на ничего не подозревающие толпы, разгуливающие у подножия жилого комплекса площади Монументов.

Сидиус, стоявший у противоположной стены, едва сдерживался — он сжал кулаки, мышцы нижней челюсти напряглись от гнева. Он не мог разглядеть отраженное в оконном стекле лицо Плэгаса, так же как и не мог догадаться о мыслях своего учителя по его голосу. В пышно обставленном пентхаусе Плэгаса царила абсолютная тишина; благоговейный покой властвовал над роскошью застилавших пол парчовых ковров, резонировал с причудливой мебелью, гобеленами и другими предметами, украшавшими комнаты и коридоры. Сидиус мог слышать яростное биение собственного сердца.

Они только что закончили смотреть голо последнего боя Мола — и первого, за которым они наблюдали вместе, хотя Сидиус непременно просматривал каждый поединок ученика с момента прибытия того в «Улей-7». Сегодня Плэгас без предупреждения вызвал его сюда, чтобы смотреть бой вместе, хотя раньше такого не бывало.

Как будто он знал, что произойдет.

— Перед ним стояла задача убить Радика, не полагаясь на Силу, — задумчиво проговорил Плэгас, повернувшись к Сидиусу. — Ведь так?

Как это часто бывало, удлиненное серовато-синее лицо под транспираторной маской не улыбалось и не хмурилось. Вместо этого у Дамаска появилось отстраненное выражение лица: самый блестящий интеллект, глубоко погрузившийся в собственные тайные мысли.

— Что означает, что он закончил там, не так ли? И его можно отзывать?

Сидиусу удалось кивнуть. Таившаяся в глубине души ярость лишь возросла, поэтому он пока не доверял своему голосу.

— И все же, — проговорил Плэгас, задумчиво глядя на него, — ты выглядишь... не слишком довольным.

Невероятным усилием разжав стиснутые кулаки, Сидиус заставил себя обрести хладнокровие. «Он меня испытывает. Исследует мои мотивы». И снова ему в голову пришел вопрос: «Как много он знает?»

— Конечно, я доволен, — произнес Сидиус, приложив усилия, чтобы при этих словах заглянуть Плэгасу прямо в глаза. Не должно быть никаких признаков предательства, никаких намеков на истинную цель данного забраку задания.