|
– Ханна, дорогая, ты поступила правильно. Мне очень жаль, что тебе пришлось столько лет жить с этой тяжестью на душе. Но ты напрасно переживаешь, потому что сейчас все это уже не важно. Я на тебя не в обиде, так что не думай об этом. – Кэтлин улыбнулась старой няньке, в глазах которой все еще читалось беспокойство.
– Мисс Кэтлин, я бы и сейчас вам не стала рассказывать, кабы доктор Хантер был жив. Нет, если бы он был с вами, если бы он мог о вас позаботиться, я бы унесла эту тайну с собой в могилу. Хороший он был человек. Но его нет, а мистер Доусон жив и любит вас по-прежнему. Он вам не рассказал, как все было, потому что не хотел причинить вам боль. Он тоже хороший, как доктор Хантер. Может, еще не поздно, золотко? Если бы я знала, что мистер Доусон позаботится о моей девочке и о Скотти, я бы умерла спокойно.
– Молчи, Ханна, побереги силы. И прошу тебя, за нас не беспокойся. Может быть, я схожу к Доусону… я пока не решила.
– Мисс Кэтлин, поговорите с ним! Он страсть как вас любит, он сможет позаботиться о вас и о Скотте.
– Посмотрим. А сейчас спи, Ханна, и пообещай, что не будешь ни о чем волноваться.
– Хорошо, мисс Кэтлин, не буду. Спасибо вам. Мне уже лучше, я, пожалуй, посплю. – Старая негритянка умиротворенно закрыла глаза.
Ханна умерла на закате. На третий день ее похоронили на семейном кладбище позади беседки, рядом с могилами, в которых покоился прах Луи и Абигайль. Сан-Суси был ее единственным домом, Ханна родилась в негритянском бараке в 1790 году, когда обширное поместье принадлежало еще деду Луи, с тех пор она успела вырастить три поколения Борегаров.
Солнце клонилось к горизонту, закатные лучи, проникая в высокие окна, заливали комнату розовым светом. Кэтлин в черном платье сидела в библиотеке одна. После похорон Ханны она отправила Скотта в гости к Джонни Джексону и пришла сюда, чтобы посидеть в одиночестве.
– Но, мама, я хочу остаться с тобой, – попытался возразить Скотт, – я тебе нужен.
– Дорогой, конечно, ты мне нужен, но мне бы хотелось немного побыть одной. Пообедай у Джексонов, со мной все будет в порядке.
– Хорошо, мама, но ровно в девять я вернусь. Пока меня не будет, отдохни хоть немного. – Мальчик поцеловал мать в щеку, в его темных глазах светились любовь и участие.
Кэтлин взъерошила его густые темные волосы.
– Обещаю, дорогой. А теперь беги.
Сейчас, оставшись одна, Кэтлин уже пожалела, что отослала сына. Ей было одиноко, она чувствовала себя потерянной. Большой старый дом, в котором некогда кипела жизнь, затих и непривычно опустел, о прежних счастливых временах остались лишь воспоминания. Там, где на плодородных полях когда-то трудились сотни рабов, теперь копошились только Уиллард и Минни. Пожилая пара терпеливо возделывала оскудевшую землю, чтобы вырастить хоть что-нибудь. Война наложила свой трагический отпечаток и на внутреннее убранство особняка. Просторные комнаты с высокими потолками, где когда-то шумели балы и собирался весь цвет натчезского общества, где когда-то по полированным мраморным полам порхали нарядные пары, где на званых обедах лились рекой лучшие вина, теперь стояли опустевшие. Часть мебели и хрустальных канделябров пришлось продать, чтобы заплатить огромные и постоянно растущие налоги.
Немногочисленные обитатели поместья Сан-Суси были далеко не единственными, кто переживал трудные времена. Бекки Джексон, которую война сделала вдовой, приходилось еще тяжелее. Чтобы прокормить двоих детей, она стала сдавать комнаты в фамильном особняке и сама готовила для постояльцев еду. Джулия Бейтс и ее любимый Калеб по-прежнему любили друг друга и были вместе, но Калеб, лишившийся на войне обеих рук, стал лишь тенью себя прежнего. Он сделался угрюмым, молчаливым. |