|
Кэтлин тоже засмеялась.
– Честно говоря, нет. Я понимаю, это не мое дело и мне не следует спрашивать, но ничего не могу с собой поделать… скажи, когда мы были далеко друг от друга, ты… у тебя… много у тебя было женщин?
Доусон захохотал:
– Ты права, это не твое дело, но я все равно отвечу. – Он посерьезнел. – Любовь моя, я не хочу тебя обманывать, конечно, у меня были другие женщины, и немало, вряд ли я мог бы прожить столько лет как монах. Но мое сердце всегда принадлежало только тебе, Кэтлин, я больше никого никогда не любил, – закончил он и нежно поцеловал ее в губы.
Кэтлин вздохнула:
– Как это ни печально, но мне пора идти.
– Нет, – Доусон обнял ее еще крепче, – я не хочу, чтобы ты уходила.
– Я тоже не хочу, но, как я уже говорила, к девяти часам вернется Скотт. Если меня не окажется дома, он забеспокоится.
– Послушай, а не пора ли мальчику привыкать к самостоятельности?
– Доусон!
– Да шучу я, шучу. – Он разжал руки, и Кэтлин встала.
– Хватит валяться, вставай.
– О, Кэтлин, только не это, не заставляй меня вставать! – дурашливо взмолился Доусон.
– Кажется, кто-то уверял, что мне больше не придется одеваться самой. Какая же короткая у некоторых память! – поддразнила Кэтлин.
Доусон с быстротой молнии вскочил с кровати, натянул брюки, метнулся к стулу и схватил с него платье.
– Ну, долго мне тебя ждать?
Глава 37
Доусон вышел из ювелирного магазина Бартона и прищурился, ослепленный ярким солнечным светом. Доусон вдохнул полной грудью, надел шляпу и зашагал к нарядному экипажу, дожидающемуся его у входа в магазин. Доусон довольно похлопал себя по нагрудному карману, в котором у самого сердца лежала только что купленная драгоценность, и улыбнулся.
Джим, сидящий на облучке с кнутом и поводьями в руках, приготовился везти хозяина в Сан-Суси, на назначенную на три часа встречу с Кэтлин. По случаю этого торжественного события Доусон распорядился, чтобы Джим подал двухместную карету, обитую изнутри гладкой блестящей кожей. Карета была запряжена парой превосходных чистокровных черных коней, кони нетерпеливо фыркали и били копытом землю, словно тоже с нетерпением ждали, когда их хозяин двинется в путь. И этих лошадей, и карету Доусон купил уже больше года назад, но за все это время Джим лишь однажды запрягал для него карету – прошлой зимой, когда темной пасмурной ночью Доусон, страдая от приступа меланхолии, вдруг надумал отправиться в Нижний Натчез. То была одна из многих ночей, когда Доусон не мог заснуть, думая о Кэтлин. Кэтлин стала вдовой и могла бы снова выйти замуж, но она не желала принимать его ухаживания. В каком-то смысле раньше, когда муж Кэтлин был жив, Доусону было даже легче. Тогда он по крайней мере твердо знал, что Кэтлин для него недосягаема. Близость с другими женщинами хотя и доставляла физическое удовольствие, но ровно ничего для него не значила и служила единственной цели – на какой-то час или два заполнить зияющую пустоту в душе, избавить от гнетущего чувства одиночества.
Но когда Кэтлин овдовела, Доусон больше не мог даже на время забыться в объятиях другой женщины. Он твердил себе, что Кэтлин больше не принадлежит другому мужчине, что она его, и только его. Не предпринимая никаких реальных шагов, он тем не менее целыми днями грезил наяву, представляя, как она сдастся, пошлет за ним и признает, что связь, некогда существовавшая между ними, никогда не обрывалась, что ее больше не сдерживают брачные обеты, данные другому мужчине, что она в конце концов решила выйти за него замуж – после всех этих потраченных впустую лет, которые уже не вернуть. |