На Егора.

Это были его обороты речи, его стиль, его манера.

Я вдруг обнаружила, что помню все, до малейших оттенков его речи. Жаль, что компьютер на мог воспроизвести интонаций.

Но сдаваться так легко я не собиралась. Хотя руки мои, бегающие по клавиатуре, дрожали и гулко билось сердце в похолодевшей груди . Однако, это была совсем иная дрожь и иной сердечный трепет, чем те, что охватили меня несколько минут назад.

Теперь трепетала я не от ужаса.

Страх вообще почти покинул мою душу, переливаясь только слабой рябью волнения на ее поверхности.

А то, что творилось со мной теперь, едва глаза мои пробежали первые слова, обращенные ко мне из виртуальной бесконечности, было состоянием, которое я, как выяснилось, так и не удосужилась забыть. Оно охватывало меня всякий раз, когда рядом со мной появлялся Егор, или хотя бы его голос, или даже его мысли, поведанные оператору пейджинговой компании. Это длилось все семь лет и острота чувств, с годами, ни сколько не шла на убыль.

Потом все ушло разом — ведь он более не появлялся подле меня.

И вот теперь…

Однако, я снова резко одернула себя.

Что ж, кто-то подражает ему, очень похоже, а ты и поверила, чукча?

Чукчей называл меня Егор. Но, тот, который теперь хотел занять его место про это, оказывается, ведал тоже — Ну что молчишь, чукча? Злобствуешь? Или трусишь? — «злобсвуешь» — снова его словечко. Молчать, и вправду, больше нельзя:

— А с чего ты взял, если даже это ты, что я захочу с тобой говорить? — теперь замолчал он. Надолго. Я даже испуганно вскидываю глаза на панель — не сбежал ли с этого виртуального свидания мой странный собеседник. Нет, на месте. И вот — ожил. По экрану монитора поползли мелкие буквы.

— Да. Ты права. Об этом я как-то не подумал. Хотя, нет. Вру. Думал, конечно. Но думал, что ты… простишь. По крайней мере, теперь… Нет? Ну, не молчи только. Скажи, нет? — долгая — долгая пауза. Я снова проверяю: здесь ли он, а он в эти минуты шепчет мне еле слышно. То есть, конечно, пишет, привычно находя буквы на клавиатуре, но мне отчетливо слышится шепот — Я тебя безумно люблю — Я тебя — тоже — одному Богу известно, как вырываются у меня эти слова. Кому я адресую их? Как можно, так безоглядно верить? Испуганной птицей бьется запоздалый страх. Ведь была уже, была, молчащая трубка, и мои глупые призывы… Но поздно — пальцы бегут по клавишам и вслед за ними бегут по синему полю белые буквы. И слезы бегут по щекам.

— Ты плачешь?

— Плачу — Знаешь, я тоже сейчас часто плачу. Все эти погода. Плакал.

— Ты? Не верю — Правда. Я очень сильно изменился, ты даже представить себе не можешь, как — А где ты сейчас?

— Не знаю, вернее это очень трудно объяснить. Я вообще не очень понимаю, что происходит со мной, вернее с тем, что осталось от меня. А ты — дома. Значит, я рассчитал правильно: на похороны ты не пошла.

— Сердишься?

— Нет. Зачем тебе туда? Там ведь — ничего. Понимаешь?

— Да.

— Оболочка. Тело. А я — вот непонятно где, но вроде и рядом с вами.

Знаешь, когда я осознал это свое новое состояние и понял, что могу как-то управлять собой, я первым делом пришел к тебе. Ты гуляла по бульварам в своем голубом пальто, том, которое мы купили в Париже. И вид у тебя был такой потерянный, словно ты забыла дорогу домой.

— А ты ее нашел…

— Да, я захотел посмотреть, как ты живешь. Откуда ты знаешь, чукча? Ты что, почувствовала что-то? Ну, говори быстро, о чем думаешь?

— О Париже — Вот мило! Я ей душу выворачиваю, а…

— А на кровати моей ты зачем валялся?

— Слушай, ты не можешь этого знать.