Но сегодня, при свете дня, я только что поймала себя на мысли… на такой запретной мысли… в тот момент, когда мой взгляд ушел гулять от его крупных мужских губ, по коже на широкой шее медведя и ниже… туда, где эта черная майка была растянута на грудных мышцах Михаила Максимовича…

Все же, это не мужчина, а настоящая, огромная машина для переработки чего нибудь… Женщин, например…

К сожалению, мое увлечение изучением достоинств его тела не прошло незамеченным. Когда Любочка заговорила, я подняла глаза и тут же столкнулась с его насмешливым взглядом! Он все видел! И все понял! Что я… Что я только что откровенно разглядывала его! От стыда закусила нижнюю губу и быстро отвела глаза. Какой кошмар, Леська, второй раз за одно утро так проштрафиться. Сначала перед ним выставили все твои недостатки, как будто их и так невидно, а теперь еще и это!

– Папа! Зачем ты разбудил нас? – услышала голос своей маленькой подопечной.

– Любовь Михайловна, – ее отец грозно свел брови на высоком лбу, но было видно, что это скорее напускная строгость, – соизвольте объяснить, что вы делаете в комнате совершенно чужого вам человека?

– Леся не чужой человек! – обиделась малышка и в знак протеста быстро перебралась из под своего одеяла, под мой плед. – Мы с ней сообщники, она мне больше не чужая!

– Вы с ней, прости, кто? – сложил руки на той самой широкой, как Москва река, груди медведь.

– Сообщники! – ответила девочка, забыв про все обещания молчать. – Мы с ней ночью на дело ходили!

– На какое дело? – карие глаза моего работодателя вопросительно посмотрели на меня, но я не отреагировала. Потому что все еще не оправилась от того неловкого момента. Но искренний ребенок спас няню еще раз.

– Вообще, папа, это секрет! – надула пухлые губки девочка. – Но ты ведь не отстанешь, да?

– Нет, не отстану.

– Леся, – малышка дернула меня за рукав пижамы и заговорщицки понизила голос, – можно я скажу? Он не отстанет, я его знаю.

Я еле сдержала улыбку, которая грозила моментально перетечь в открове