– Надо полагать, – рассмеялась Пенелопа. – А почему тебе захотелось купить этот дом?

Рэйф откинул голову на край ванны и сказал:

– Однажды, еще ребенком, я побывал тут на Рождество. И мне показалось, что у людей, живущих в этом доме, должно быть, идеальная жизнь.

– Твои родители были дружны с владельцами особняка?

Теперь рассмеялся Рэйф:

– Шутишь? Я тогда приехал сюда с целой кучей других детей из семей, которые называют «неблагополучными». Таких часто берут в приемные семьи ради денег, а когда это выясняется, ребенка снова «спасают» и отправляют в другую приемную семью, где его будут меньше обижать.

Пенелопа, потрясенная, сползла чуть ниже в воду. В памяти всплыли слова, сказанные Рэйфом, когда они вместе наблюдали под дубом, как обмениваются брачными клятвами Кларисса и Блэйк: «Вы знаете, что это такое – иметь семью. Родителей». Рэйф тогда назвал Пенелопу счастливой, а в глазах его было столько печали.

Значит, когда он был маленьким мальчиком, ему казалось, что, если ты живешь в большом особняке, у тебя обязательно есть семья, которая тебя любит?

Пенелопа почувствовала, что вот-вот расплачется. Ей захотелось дотянуться сквозь время к тому мальчику и обнять его крепко-крепко, как это сделала бы Мэгги, и отвести его в приют «Радуга».

Может, потому Билли смотрел на этого мужчину с таким обожанием? Чувствовал, что у них много общего?

– В мое время таких приютов, как «Радуга» не было, – тихо произнес Рэйф. – Хотел бы я в те годы оказаться в подобном месте. – У него вырвался короткий смешок. – Случись такое, я, возможно, не нарушил бы в жизни так много правил.

Пенелопа улыбнулась дрожащими губами.

– Но все-таки ты свернул на верный путь. Посмотри, чего ты достиг, кем стал…

Она, пошевелив ногой, коснулась ноги Рэйфа, и тот, обхватив под водой пальцами лодыжку Пенелопы, мягко сказал:

– А мне ужасно интересно, какова ты. Каждый раз, когда я говорю себе, что, наконец, понял твою натуру, ты вытворяешь что-нибудь эдакое, до чертиков изумляющее меня.

– Например?

– Нарушаешь правила. Не отвела Билли в полицию, поднялась со мной наверх, хотя думала, что это запрещено.

Пальцы Рэйфа начали нежно поглаживать ее лодыжку, посылая вверх по ноге волны удовольствия. В животе что-то приятно сжалось. Вместе эти ощущения сплелись в одно – мучительное и изысканное одновременно.

– Не танцевать на публике – это тоже одно из твоих правил?

– Что?! – воскликнула Пенелопа.

– Я видел тебя тогда, танцующей в лабиринте. Я стоял на балконе.

– А откуда ты узнал, какую песню я слушала?

– Ты оставила свой плеер на столе в холле. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выяснить, какой трек слушали последним.

– Ты шпионил за мной! – Пенелопа вырвала ногу из его пальцев, встала и вылезла из ванны.

Рэйф, должно быть, тут же вылез следом, потому что, обмотавшись полотенцем и повернувшись, Пенелопа увидела его рядом с собой. По его телу ручейками стекала вода. Он взял ее за руки и горячо возразил:

– Я не шпионил! Я хотел больше узнать о тебе.

Пенелопа всем существом ощущала его близость и то, что Рэйф обнажен. Она чувствовала жар, исходящий от его кожи, и мужской запах, который не заглушали даже ароматы пены и соли для ванны. Волосы Рэйфа свисали мокрыми прядями, на подбородке темнела щетина, а в глазах было такое выражение…

– Ты по-прежнему меня интригуешь, – прошептал он. – Нет, правильнее будет сказать, что ты меня изумляешь.