– Не беспокойся, дорогая, – с обидой взглянула на дочь Вайолет Грант. – Ты же знаешь, как я рада, когда твои друзья приезжают к нам в гости.

Эмбер закрыла глаза и в уме досчитала до десяти. Она нежно любила свою мать, но как было не раздражаться, если даже семилетняя Люси понимала действительность лучше, чем эта несчастная женщина? К сожалению, Вайолет, видимо, не могла осознать ни острой нужды семьи в деньгах, ни необходимости точно записывать, кто и зачем звонит.

Дочь очень состоятельных родителей, а впоследствии жена баловавшего ее богача, Вайолет, привыкшая к безбедному существованию, никак не могла до конца проникнуться пониманием того, что обстоятельства их жизни в корне переменились. Уже много воды утекло с тех пор, как газеты раструбили о скандале вокруг их семьи, как преждевременно скончался в результате сердечного приступа ее муж, Вайолет же продолжала жить в своем собственном изолированном мирке.

Когда четыре года назад у Эмбер возникла идея брать платных постояльцев, мать пришла в отчаяние.

– Ты сошла с ума! – в ужасе воскликнула Вайолет, впервые услышав о новой затее дочери, и рухнула на ближайший стул. – Подумать только, я дожила до того, что увижу, как моя дочь обслуживает жильцов, снимающих у нас комнаты!

– Оставь, мама, это далеко не самое худшее, – с раздражением возразила Эмбер. Ей было жаль огорчать свою немолодую мать, но обеим следовало трезво взглянуть на жизнь. – После гибели бедняги Клайва нам остался лишь этот дом… и куча долгов. Все, что можно было, мы давно продали, а Люси между тем подрастает, ей необходимы одежда, игрушки, много иных вещей, которые сейчас нам просто не по карману. Дом – наше единственное достояние, поэтому я и решила брать постояльцев. А если ты придумаешь что-нибудь другое, ну что ж, я с радостью выслушаю твои соображения.

Вайолет, само собой разумеется, не могла придумать ничего дельного, и протест ее выразился лишь в том, что она решительно игнорировала «презренную корыстную сторону» деятельности Эмбер. Всех останавливавшихся в доме она упорно считала личными гостями своей дочери и приветствовала каждого из них, как старого друга семьи, что, впрочем, весьма способствовало успеху предприятия.

Но теперь и ему приходит конец, поспешила напомнить себе Эмбер, направляясь в кухню. Господи, почему она не может набраться мужества и рассказать матери о предстоящей продаже Холла! Стыдно, конечно, быть такой трусихой. Но ведь, услышав печальную новость, мать закатит истерику, а этого-то и опасалась Эмбер.

И тем не менее… Тем не менее, говорила она себе, разводя концентрат с сухофруктами для рождественского пудинга в довольно большом количестве коньяка, нельзя больше скрывать жестокую правду от матери. А что касается возвращения Макса, то чем быстрее она выкинет это из головы, тем лучше. В конце концов, никто не знает о том, что происходило между ними двоими в то долгое жаркое лето восемь лет назад.

Чуть ли не до позднего вечера, да и назавтра в течение почти всего дня Эмбер продолжала читать себе нравоучения, и результат не замедлил сказаться – она обрела обычное свое благоразумие и душевное равновесие. Этому немало помогло также то обстоятельство, что Эмбер из кожи вон лезла, чтобы выполнить все заказы на домашнюю рождественскую выпечку, и почти не покидала кухню. Эмбер рассталась с духовкой только для того, чтобы забрать Люси и ее подругу Эмили Томас из школы, и очень обрадовалась, когда девочки решили изучить содержимое бабушкиных сундуков, стоявших на чердаке. Люси больше всего на свете нравилось наряжаться в старомодные платья Вайолет, что в данном случае Эмбер приветствовала: малышки будут заняты, а значит, она сумеет без помех приготовить очередную порцию пирожных и поставить в холодильник.