- Какие ограничения или предпочтения?

- Никаких наркотиков или нелегальной торговли оружием.

- Думаешь, я толкаю наркоту?

- Нет. Ляпнула необдуманно.

Он занялся салатом.

– То, чем я сейчас занимаюсь, можно назвать восстановительными работами.

Звучало привлекательно.

- Ты имеешь в виду, типа внутренней отделки дома?

- Ага. Полагаю, ты могла бы это назвать внутренней отделкой.

Я попробовала салат. В общем, неплохо, но чего-то не хватает. Гренок, обжаренных на масле. Больших кусков жирного сыра. И пива. Я безнадежно сунула нос в другой пакет. Потом проверила холодильник. Ни там, ни здесь пива не было.

- Вот как это работает, - начал Рейнжер. – Я посылаю команду на восстановление, а потом оставляю одного-двух человечков в здании позаботиться о долгосрочной поддержке. – Рейнжер оторвал взгляд от еды. – Ты ведь держишь себя в форме? Бегаешь?

- Конечно. Все время бегаю.

Я вообще не бегаю. Мои упражнения сводятся к тому, чтобы время от времени пробежаться по магазинам.

Рейнжер подарил мне мрачный взгляд:

- Ты врешь.

- Ну, я подумываю о пробежках.

Он доел салат и положил миску в посудомоечную машину.

- Заберу тебя завтра в пять утра.

- В пять утра! Чтобы приступить к восстановительным работам?

- Я предпочитаю работать так.

Тревожный сигнал вспыхнул в моей голове:

- Может быть мне стоит узнать больше….

- Это рутина. Ничего особенного. - Он посмотрел на часы. - Мне нужно идти. Деловая встреча.

Я не хотела вдаваться в природу его деловых встреч.

* * * * *

Я поторчала у телевизора, но не смогла найти ничего интересного. Никакого хоккея. Никаких комедий. Тогда я взяла сумку и вытащила большой конверт. Неизвестно, почему, но я сделала цветные копии фотографий перед встречей с Морелли. Получилось шесть фото на страницу, и таких страниц было четыре. Я разложила копии на обеденном столе.

Не очень приятное зрелище.

Когда фотографии улеглись рядом, то некоторые детали стали проясняться. Я совершенно уверена, что там было только одно тело, и тело это не пожилой личности. Никаких седых волос. Кожа гладкая. Трудно было сказать, кто это – молодой мужчина или женщина. Некоторые фотографии были сняты с близкого расстояния. Другие с дальнего ракурса. Не было похоже, что части тела перекладывали. Но на некоторых край мешка был сильнее отогнут, чтобы лучше было видно.

Ладно, Стефани, встань на место фотографа. Зачем тебе сдались эти снимки? Трофейные фото? Я так не думала, потому что ни на одном не было видно лица. Фотографий было двадцать четыре, значит, целая пленка. Если бы мне хотелось сохранить память об этом скверном деянии, то я бы захотела иметь снимок лица. Копию для доказательства, что работа сделана. Подтверждение убийства требует снимок физиономии. Что остается? Тот, кто сделал эти визуальные записи, не хотел повредить улики. Так, может, дядюшке Фреду повезло наткнуться на мешок с частями тела, выскочить и сделать моментальную фотосъемку. И тогда что? Он положил фотографии в стол и исчез, пока бегал по домашним делам.

Это лучшее, что пришло мне в голову, как бы неубедительно это ни было. Правда, фотографии могли быть сделаны пять лет назад. Кто-то мог дать их Фреду на хранение или в качестве мрачной шутки.

Я сунула снимки обратно в конверт и схватила сумку. Я считала, что искать что-либо по соседству с «Грэнд юньон» напрасная трата времени, но чувствовала, что нужно что-то делать.

Я доехала до жилого района позади торгового пассажа и припарковалась на улице. Потом взяла фонарик и отправилась пешком исследовать улицы и переулки, заглядывая за кусты и мусорные баки, окликая дядюшку Фреда по имени.