В целом, несмотря на весьма козлиные методы обучения, эта скоротечная прокачка получилась намного результативней, чем первая, и, положа руку на сердце, полезней, как бы я сейчас не дулся на Мэтра.

— Эй, ты живой там? — женский голос с улицы звучал обеспокоенно.

Ну вот. Нигде покоя нет. Даже просто поваляться нельзя. Мне кажется, если я выйду за ворота и улягусь в снег, то прежде, чем меня сожрёт какое-нибудь зверьё, ко мне обязательно подойдёт местный и задаст тупой вопрос.

— Ты бы поднимался! — баба за забором не унималась. — Знаешь чей этот двор?

Вот неугомонная. Ну что ей неймётся?

— Нажрался он что ли? — недоуменно пробормотал голос. — Слышишь, кому говорю?

Я медленно поднялся и принялся отряхиваться, рассматривая приставучую бабу. Тулуп, меховая шапка, на ногах подобие унтов, перчатки с грязной опушкой. Из-под шапки колючий взгляд и красный мясистый нос. Перед ней — деревянная тачка, на которой баба что-то везла. Над головой надпись:

«Катерина Сплетница. 32 уровень».

Ты то мне и нужна, моя дорогая. План созрел мгновенно.

— Светлых дней, почтенная Катерина! — я поднялся по ступенькам и подёргал дверь в жилище Мэтра.

Заперто. Дедок, похоже, свинтил. Ладно. Будет ещё время на разговор.

— Ты чегой это здесь ошиваешься, алкаш? — похоже она не признала во мне «Героя Мирта».

Это вообще отлично!

— Да вы что? — всплеснул руками я. — Нельзя мне пить. Мэтр сразу изобьёт, будь он неладен.

— Кого изобьёт? — не врубилась бабка.

— Так меня же. Я недавно с друзьями свой День Рождения праздновал, выпил немного и вышел ни свет, ни заря на работу сюда…

— Куда сюда? — перебила она меня.

— Так я по ночам у здесь работаю. Снег чищу, подметаю, горшок с нечистотами выношу.

— А чего по ночам? — вконец растерялась бабка. — Горшок?

— Он говорит, чтобы рожу мою поганую да горелую не видеть, — мой голос задрожал. — Поэтому только ночью.

— Дела-а-а, — прошептала бабка. — Так говоришь, бьёт он тебя?

— Нещадно! — закивал я. — Бьёт, не платит вовремя и вообще… — я тяжело вздохнул и махнул рукой. — И с вами мне разговаривать не следовало. Узнает — снова отлупит. А ежели снова пьяный будет — вообще кнутом отходит, как в прошлый раз.

— Рука у него тяжёлая, это да, — бабка огляделась по сторонам. — Подумать только. Кнутом. А все думают, что почтенный человек… Но ты не бойся, парень, я тебя выдавать не буду. Это надо же. Бедный, — она запричитала.

Я вышел со двора и закрыл за собой калитку. При этом старался охать и припадать на левую ногу, чтобы окончательно добить Катерину, которая подскочила и подхватила меня под руку.

— Спасибо, — во мне в данный момент подыхал гениальнейший актёр. — Вы очень хорошая женщина.

— Да ладно тебе, — зарделась баба, отчего её лицо стало похожим на лицо дяди Лёши, весёлого алкаша из моего подъезда. — Скажешь тоже, — видно, что бабе пришлись по душе мои слова.

И тут мне в нос шибануло такое амбре, что я больше не прикладывал усилий, чтобы пустить слезу. Они навернулись сами собой. Мне стало ясно, что именно баба везёт в тележке.

— Да полно тебе, парень. Пойдёшь домой, отлежишься, всё хорошо будет, — Катерина начала меня успокаивать.