Она решила жить вместе с Крисси и Мейв.

— У тебя есть лишняя комната, — сказала она Крисси. — Мне не хочется жить в своем старом доме.

— Тебе совершенно не нужно жить одной, — сказала Мейв.

— Тебе следует избавиться от этого дома, — посоветовала ей Крисси. — Он просто съедает твои деньги. Зачем он тебе нужен?

— Я подумаю об этом. Может, я отдам его отцу. Он все еще живет в гостинице.

— Ты уверена, что он захочет принять дом обратно? Теперь никто не желает иметь большие дома.

— Я знаю, — согласилась Сара. — Все так меняется, правда? Посмотри на Мейв. Кто бы мог подумать, что она будет летать взад и вперед, то на Западное побережье, то обратно? Да еще по зову мужчины ростом в пять футов и два дюйма?

— Сара, тебя никогда не били по твоей очаровательной мордашке? — возмутилась Мейв. — Кроме того, его рост пять футов и семь дюймов!

— Убеждай в этом его, а не меня!

Иногда Мейв сама не могла поверить в это. Примерно каждые две недели она перелетала весь континент, чтобы увидеть его, поговорить с ним, смеяться с ним, отдыхать в его объятиях. Она не верила себе, что так легко примирится с этой ролью и ляжет в постель с Гарри. Та самая Мейв, которая считала, что уже никогда и никого не полюбит и ее саму тоже никто не будет любить. Она никогда не верила, что может вести романтический, свободный, сексуально возбуждающий образ жизни и так много смеяться.

Каким-то образом Гарри смог убедить Мейв, что любит ее. Он это сделал ненавязчиво, без лишних слов и очень нежно. И Мейв ответила ему тем же. Она начала скучать по нему в ту же минуту, как только он уехал из Швейцарии. Гарри был очень внимателен, звонил ей каждый день, напоминая, что впереди у них свидание и что он ждет Мейв. Она пыталась понять, как же она так быстро влюбилась? Сара, конечно, права, его внешность не была потрясающей. Даже наоборот, физически он был полной противоположностью тому человеку, которого она любила прежде. Страшненький в противоположность красивому: маленький, а тот высокий; сияющие темные глаза, а у того — мрачные, синего цвета; волосы — седой ежик, а у того — темная развевающаяся грива. Могло ли быть так, что такой контраст решительно во всем и служил магнитом, притягивающим ее к Гарри Хартману? Неужели ее сексуальные вкусы были такими противоречивыми. Мейв решила, что это не так. Она любила тело Гарри, когда он занимался с нею любовью. Она любила его самого, его мягкую и вежливую суть. Его юмор, который мог превратить ее слезы в смех, умение рассуждать, его образ мыслей, его оценки ситуаций, его моральные принципы — все, во что он верил. Она уважала всех, кому он помогал. Ей нравилось, что Гарри не опускает головы при неудачах. Мейв поняла, что даже тот факт, что он не принял американское гражданство, был демонстрацией его силы и убежденности, хотя он подвергался критике со всех сторон. Гарри родился в Швейцарии и требовал, чтобы его воспринимали как гражданина мира, потому что он хотел видеть свои фильмы, заставлявшие людей смеяться даже в тяжелые времена, интернациональными, универсальными. Он желал, чтобы его благотворительная деятельность приносила пользу не только бедным американцам, но и всем обездоленным на земле.

Он был самым настоящим, честным альтруистом. Мейв никогда раньше не встречала таких людей. Ей льстило, что он полюбил именно ее. Она гордилась своей любовью к нему. Очень жаль, что такой человек подвергался унижениям в Голливуде и допросам Комитета по антиамериканской деятельности. Это было ужасно! Ему выражали недоверие, оскорбляли его, вносили в черные списки в антикоммунистической охоте за ведьмами.