Мейв не поняла этих стихов, однако увидела, как ее тетя передернулась, услышав их. Затем, к своему ужасу, девочка увидела, как ее отец плюнул прямо в лицо сестре. Мейв задрожала и заплакала, а тетя крикнула ей:

— Мейв, послушай меня! Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, приходи ко мне. Ты меня слышишь? Ты найдешь мой адрес в телефонной книге Бостона. Не забудь, Мейв…

В ту ночь она не могла уснуть и слышала, как отец открыл дверь ее спальни. Он опять вышел из своей комнаты. Она не знала, прошел ли его приступ, и очень надеялась, что да. Но все же боялась, что приезд тети Мэгги спровоцирует очередную вспышку.

Он стоял, наклонившись над ней, и она видела, как блестят его глаза, но они блестели не так, как во время его «черных дней», это были совсем незнакомые глаза. Он забрался к ней в кровать и прижал Мейв к себе, затем стал ее целовать — сначала лицо и шею, затем стал ласкать дочь руками. Мейв, закрыв глаза, с нетерпением и восторгом ожидала того, что произойдет дальше, поскольку инстинктивно понимала, что он будет делать. Ей было всего десять лет, но она много читала. Это каким-то образом подготовило Мейв к следующему мгновению.

Когда Пэдрейк вошел в нее, все ее тело изогнулось и подалось к нему. Боль, которую она испытывала, ничего для нее не значила. Она вся обратилась в чувства, ее тело наслаждалось этим мгновением, оно отвечало этому человеку — ее обожаемому, ее прекрасному отцу, лицо которого она едва различала в темноте, лишь глаза его дико сверкали, и тело, его тело принадлежало ей.

Два года спустя Мейв стояла на пороге дома тети Мэгги и звонила в дверь.

«О Боже, сделай так, чтобы она была дома. Только не в больнице, или где-нибудь в Европе, или еще где-нибудь, но здесь». Если тети Мэгги не окажется дома, она не знает, что делать. Теперь, когда она приехала в Бостон, Мейв знала, что больше никогда не вернется в дом в Труро.

Дверь открыла ширококостная горничная.

— Мисс О'Коннор дома?

— Кто ее спрашивает?

— Это я, Мейв О'Коннор. Пожалуйста, скажите ей, что я приехала. Я думаю, она меня ждет.

3

Мейв была представителем третьего поколения О'Конноров, родившихся в Америке. Дедушка ее отца Пэдди (сокращенное от Пэдрейка, гэльского варианта имени Патрик), когда ему было пять лет, эмигрировал с отцом и матерью в 1850 году во время Великого Картофельного голода из ирландской деревни Драмлиш. Прибыв в Бостон, О'Конноры оказались в полуподвале, где им пришлось жить вместе с другой семьей в сыром помещении. К тому времени, когда Пэдди исполнилось десять, он был крайне возмущен теми нечеловеческими условиями, в которых жили они и другие эмигранты из Ирландии, его снедало честолюбие. Он настоял на том, чтобы его звали Пэт, поскольку он узнал, что имя Пэдди ассоциируется с бедностью и пьянством — даже тележка, служащая для перевозки пьяных и драчливых ирландцев в участок, называлась «вагончик Пэдди».

В одиннадцатилетнем возрасте он работал разнорабочим на стройке, подносил кирпичи, а в восемнадцать лет стал бригадиром строителей. Когда в 1875 году родился его сын Патрик, Пэт О'Коннор уже имел собственную строительную фирму и решил, что его сын станет настоящим джентльменом. В 1893-м он послал Патрика в Фордемский университет в Нью-Йорк, где к ирландцам относились лучше, чем в Бостоне. Он предостерегал Патрика, чтобы он не употреблял алкоголя и учился владеть собой и сдерживать приступы ярости, которые, казалось, свойственны его сыну, он хотел, чтобы он вырос истинным католиком и стал адвокатом.

Однако Патрик О'Коннор, голубоглазый, темноволосый, белокожий, высокий и крепкий от хорошего питания знал, как делать деньги легче, лучше своего отца, а он стремился сделать как можно больше денег.