Я опустился на четвереньки и принюхался, как это делала моя женщина. Нос как обычно отказался брать какие-то запахи, кроме запаха ручья и торфа — по-моему это чувство мне уже никогда не развить. Но среди стеблей осоки на земле копытца оказались неплохо видны. И они вели сквозь осоку в чащу. Сжав лук, я бросился по следу. Копытца то пропадали среди густой травы и мха, то снова появлялись. Солнце падало все ниже, оно краснело, пухло и наливалось огнем сквозь гребенку высоких сосен. В какой-то момент я потерял след. Пришлось снова встать на четвереньки и поползти по сырой земле. Клипса качалась на шее на сыромятном кожаном шнурке и ползла по сырым папоротникам. Это давно не имело никакого значения — я уже смирился с тем, что батарея выдохлась, хотя проверить, так ли это, не хватало духу даже на пять минут.

Неожиданно след появился снова. Я уже не сомневался, что это косуля. Следы вели в сторону — проваливаясь в мох, косуля ломанулась в этом месте сквозь кусты, оставив на колючках клочки темной шерстки.

Солнце село разом, лес потемнел и наполнился прохладой. Вдали тревожно закаркала птица. Но следы еще виднелись и косуля, похоже, была совсем рядом. Не было времени подкрадываться с наветренной стороны, не было времени охоться как положено. Я просто выхватил стрелу с костяным наконечником и бросился сквозь чащу, уже заметив вдали неясную тень. Неожиданно деревья расступились и передо мной открылась поляна…

От неожиданности я выстрелил, и стрела угодила в лохмотья, которые недавно были косулей. А та тень, что сгустилась над ней, вдруг пошевелилась. Сверху глядела яркая полная луна, и волнами наплывал тяжелый звериный запах. Подняв окровавленную морду на меня смотрела саблезубая крыса — крупная, таких я еще не видел.

Я почувствовал, как вмиг похолодела спина, попятился, выхватывая из колчана вторую стрелу. Тетива взвизгнула, но стрела ушла вбок — я так и не научился хорошо стрелять из лука, особенно в минуты стресса. Чудовище ощерилось и неспешно, вразвалку пошло на меня. Оно ничего не боялось.

Я вынул последнюю стрелу, но тут рев раздался сзади. Я обернулся и выстрелил — и снова стрела прошла мимо саблезубой, несущейся на меня из чащи. Из темноты выходили новые тени — здесь была большая стая, сильная и голодная.

Я уже понял, что все кончено, но выдернул из-за пояса каменный топорик — маленький, разделочный. Шагнул навстречу, присел, а затем заорал и бросился вперед. Но ударить не успел — когтистая лапа ткнула меня в живот и подкинула вверх. Топор вылетел из рук. Истерично заорала далекая птица, а я упал спиной на камень, прижимая руку к расцарапанным животу и груди, чувствуя липкую кровь. И вдруг нащупал клипсу.

Звери не спешили. Им некуда было спешить. Они шумно водили носами и приближались со всех сторон.

У меня не было выхода. И почти не было шанса. Но я все-таки нажал кнопку «мне повезет».

Бросило меня далеко: на сто тысяч лет. Но я не смог себе простить, что бросил свою женщину там, в пещере, и первое, что сделал — разбил клипсу, измолол ее в порошок подвернувшейся под руку железякой. Мне повезло — здесь есть железяки! Здесь есть даже компьютеры!

В этой эпохе на планете живут три расы людей, которые различаются цветом кожи и внешним видом. Я этого не замечаю. Все наши люди были такие разные, что не найти двух похожих — лишь число рук и ног одинаково. Здесь же все настолько одинаковы, будто близнецы, и я до сих пор толком не научился их различать.