— А как она выглядела?

— Очень привлекательная, я бы сказал, на вид. Она почти не разговаривала. Откровенно говоря, она просто коверкала английский язык. Думаю, она привлекала Брауна своим невежеством. Я знал молодых писателей и художников, которые влюблялись именно в таких женщин. Сам в молодости был таким, когда переживал предфрейдовский период. — Он косо улыбнулся. — Это означает — до того, как научился анализировать.

— А вы помните, как ее звали?

— Миссис Браун? Как ее звали? — Он отрицательно покачал головой. — Извините. В поэме я называл ее Стелла Марис — звезда моря. Но это вам не может помочь, ведь так?

— А вы не можете мне сказать, в какое время вы там были? Должно быть, в конце 1936 года?

— Да, где-то около Рождества. До Рождества. Я привез ребенку погремушки. Браун был очень доволен. — Боллинг взялся за подбородок и потянул его вниз, удлиняя свое лицо. — Странно, но после этого я о нем ничего не слышал.

— А вы пытались с ним еще увидеться?

— Нет, не пытался. Он мог решить, что я не хочу с ним общаться. Возможно, это так и было. Хотя сам я этого не понимал. Кругом полно было молодых писателей, трудно общаться со всеми. Я занимался в то время интересной работой, и многие из них приходили ко мне. Откровенно говоря, я не вспоминал о Брауне до сегодняшнего дня. Он все еще живет на побережье?

— Я не знаю. А чем он занимался в Луна-Бэй, он не говорил вам?

— Пытался написать роман. Он вроде бы не работал, и я не могу себе представить, на что они жили. Но нельзя сказать, что у них совсем не было денег. У них была няня, которая ухаживала за ребенком и за матерью.

— Няня?

— Думаю, это была, скорее, сиделка. Молодая девушка, обслуживающая больных, и все такое прочее, — добавил он неопределенно.

— А вы помните, как она выглядела?

— Я помню ее великолепные глаза. Живые черные глаза, не спускавшие с меня взгляда. Не думаю, что она одобряла литераторов.

— А вы с ней разговаривали?

— Возможно, разговаривал. У меня было впечатление, что она единственный здравомыслящий человек в этом доме. Браун и его жена, казалось, жили в заоблачном мире.

— Что вы имеете в виду?

— Они были далеки от обычной жизни. Я их не критикую за это. Я тоже так когда-то жил. Бог его знает, может быть, я и сейчас так живу. — Он улыбнулся мне своей клоунской улыбкой. — Нельзя стать Гамлетом, не потеряв своего Я. Но не будем обо мне.

— Вернемся к сиделке. Вы не можете вспомнить ее имя?

— Не смогу. Уверен.

— А если я назову вам, вспомните?

— Сомневаюсь. Но давайте попробуем.

— Мэриан Каллиган, — сказал я. — К-а-л-л-и-г-а-н.

— Оно мне ничего не напоминает. Извините. Боллинг допил свой коктейль и осмотрелся вокруг, как будто бы ожидал, что сейчас что-то произойдет. А я подумал: то, что должно было произойти с этим человеком, в основном уже произошло. Выражение его лица менялось, как будто бы он менял маски. Но под этими масками, я видел, он был смущен.

— Давайте еще выпьем, — сказал он. — Теперь плачу я. У меня полно денег. Я сейчас хорошо заработал в «Ухе». — Но даже это его практичное высказывание звучало фальшиво.

Пока я расталкивал бармена, Боллинг рассматривал фотографии, которые я оставил на столе.

— Приятный мальчик, этот Джон. Это действительно он. Возможно, был талантлив. Но не от мира сего, совершенно точно — не от мира сего. Откуда у него деньги на лошадь и на теннис?

— Он из очень богатой семьи.