— Извините, этого я не могу сделать. Меня просили не называть имени моего клиента.

— Понимаю. Последние сорок лет все это держалось в тайне.

— Значит, вы не будете со мной разговаривать, если я не назову своего клиента?

Доктор провел рукой по лицу, как бы стряхивая с него мысли, как надоевшее насекомое.

— Да нет. Я просто хочу знать, с кем имею дело. Все это может быть очень серьезно.

— Вы правы.

— Разъясните это свое замечание.

— Не могу.

Мы молча смотрели друг на друга. Его глаза смотрели на меня, не моргая, в них чувствовалась враждебность гордого старого человека. Я побоялся, что он мне больше ничего не скажет, хотя дело, казалось, начало продвигаться вперед. Хотя я ему полностью доверял, но должен оставаться верным своему слову тоже. Я пообещал Гордону Сейблу и миссис Гэлтон не называть никаких имен.

Мистер Динин достал трубку и стал набивать ее табаком из кожаного кисета:

— Кажется, мы зашли в тупик, мистер Арчер. Вы играете в шахматы?

— Думаю, хуже, чем вы. Я никогда ничего не читал о шахматах.

— А я думал, вы занимались шахматами. — Он набил свою трубку и зажег ее кухонной спичкой. Синий дым закрутился в луче солнца, проникавшего в комнату сквозь окно. — Мы оба попусту тратим время. Думаю, вы должны сделать свой ход.

— Я полагал, что мы зашли в тупик.

— Игра начинается снова. — В глазах его впервые засветился интерес. — Расскажите мне о себе. Почему такой человек, как вы, занимается тем, чем вы занимаетесь? Вы много зарабатываете?

— На жизнь хватает. Но я занимаюсь своим делом не из-за денег. Я занимаюсь им, потому что мне это нравится.

— А разве это не грязная работа?

— Это зависит от того, кто ею занимается. То же самое можно сказать о врачах и других профессиях. Я стараюсь, чтобы моя работа была чистой.

— И вам это удается?

— Не всегда. Несколько раз я делал грубые ошибки в оценке людей. Некоторые считают, что частный сыщик обязательно жулик. И они действуют соответственно с этим своим убеждением, как, например, вы в настоящее время.

Старик крякнул, как тюлень.

— Я не могу действовать слепо в таком серьезном деле.

— Я тоже. Но не знаю, почему вы считаете это дело таким важным...

— Это я вам скажу. Дело идет о жизни людей, о любви мальчика к своим родителям. Я стараюсь очень осторожно обращаться с такими вещами.

— Согласен с вами. Вы, кажется, очень заинтересованы в Джоне Брауне-младшем?

— Вы правы. Мальчик много пережил. И я не хочу, чтобы он зря страдал.

— Я не собираюсь делать так, чтобы он страдал. Если мальчик действительно сын Джона Брауна, вы сделаете ему добро, сведя нас.

— Вы должны мне доказать это. Буду с вами откровенен. Мне пришлось несколько раз сталкиваться с частными детективами. Один из них был связан с шантажированием моего пациента — молодой девушки, у которой был незаконный ребенок. Я не говорю, что это касается вас, но, естественно, заставляет людей быть осторожными.

— Хорошо. Предположим, меня наняли, чтобы найти наследника, которому причитается получить несколько миллионов долларов. Я не говорю, что это так. Это просто предположение.

— Такое я уже слышал раньше. Придумайте что-нибудь поинтереснее.

— Я ничего не придумываю. Это правда.

— Докажите.

— Со временем это будет очень просто сделать. А пока доказывать должен этот парень. Он может доказать, кто он?

— Такого вопроса никогда не вставало. Дело в том, что доказательства его личности на его лице. Я сразу узнал, чей он сын, как только он вошел сюда.