– Нет, конечно, – сказала я.

Пэтти совсем необязательно знать о моем визите в «Тау-Фи-Эпсилон». У нее полно своих забот, как у бывшей модели, жены рок-музыканта и мамы малыша, который, судя по последним рассказам, мог в один присест съесть целый бутерброд со всякой всячиной размером с собственную голову.

Няню это не особенно радовало.

– Хотя бы потому, – продолжила Пэтти, – что в колледже платят маловато, а в прошлый раз тебя вообще чуть не убили.

Когда Фрэнк остановился у дома Купера, я увидела несколько горящих окон, чем была немало удивлена, ведь это означало, что Купер дома.

Но прежде чем я вышла из машины, Фрэнк проговорил:

– Кстати, Хизер, по поводу выступления у Джо…

Моя рука застыла на ручке дверцы. После всей этой крови и разных дел я совершенно забыла о приглашении Фрэнка выступить с его группой.

– О, – сказала я, лихорадочно придумывая повод, чтобы отказаться. – Да. Ну, конечно. Давай я тебе перезвоню. Я так устала сегодня, что даже думать не могу.

– А тут не о чем думать, – улыбаясь, проговорил Фрэнк. – Там будут все свои – я, мои парни и человек 160 друзей и родственников. Соглашайся. Это будет здорово.

– Фрэнк, – перебила его Пэтти, наверняка заметив гримасу на моем лице. – Сейчас не самое лучшее время для этого разговора.

– Ладно тебе, Хизер, – настаивал Фрэнк, не обращая внимания на жену. – Ты никогда не преодолеешь страх сцены, если снова на нее не выйдешь. Почему бы не сделать это в кругу друзей?

Страх сцены? Оказывается в этом моя проблема? Забавно, а я-то думала, что боюсь, как бы люди не стали свистеть и бросать в меня разной гадостью. Или, еще хуже… ржать надо мной, как это сделал отец Купера и Джордана, когда я спела ему свои песни в тот памятный день в офисе «Картрайтре корде»…

– Я подумаю об этом, – сказала я Фрэнку. – Спасибо, что подбросили. Увидимся.

Я как ошпаренная выскочила из машины, прежде чем Пэтти и ее муж смогли что-то ответить, и побежала к крыльцу, прикрывая голову от хлопьев снега.

Фу-у! Кстати, о лазейках.

Люси радостно ждала меня в прихожей, но было непохоже, чтобы она, как всегда, хотела сказать: «Мне срочно, сию же минуту, нужно выйти». Кто-то уже с ней погулял.

– Эй? – крикнула я, отряхивая куртку и шарф.

Никто не ответил. Но я почувствовала странный, непривычный запах. Потом я поняла какой: так пахнут свечи. Мы с Купером никогда не были их поклонниками: Купер – по тому что он мужчина, а я – потому что все время боялась, что кто-то в Фишер-холле оставит горящую свечу и случится пожар.

Кто же жжет свечи в нашем доме?

Запах шел сверху… не из гостиной, не из кухни и не из кабинета Купера. Он шел оттуда, где Купер спит.

Потом до меня дошло. Купер наверняка дома. Он просто развлекается.

В своей комнате.

Со свечами.

Это могло означать только одно. У него свидание.

Я постояла у подножья лестницы, пытаясь понять, почему эта новость так расстроила меня. Конечно, Купер не догадывается, что я к нему испытываю. Почему он не может видеться с другими? Если он ни с кем не встречался с тех самых времен, как я к нему переехала, это совсем не означает, что он не будет этого делать впредь. (Насколько я знаю… он ни кого в наш дом не приводил.) Я вспомнила, что мы с ним никогда не обсуждали проблему гостей, остающихся на ночь. Ее вообще не существовало.

До настоящего момента.

Ну и что? Он с кем-то спит. У нас с ним ничего такого не было.