— Чтобы твоя мама ничего не заподозрила, скажи ей, что эта фотография у Мишиных родственников вышла, ну, как бы случайно, когда этот человек приходил к ним домой, и они хотят уточнить, можно ему доверять или нет, — сказал Ромка, а Лешка положила снимок в полиэтиленовый пакетик и вручила Славке.

— А сейчас вы что будете делать? — пряча пакетик в карман, спросил Славка.

— Сейчас мы едем в «Новости плюс» за контрактами, а потом… — Ромка взглянул на оставшиеся фотографии Мишиного преследователя, и его осенило: — Потом нужно будет еще и к Зинаиде Егоровне заехать. На «Сокол», где я вчера был, и ей тоже этого хмыря предъявить. Помните, я вам говорил, что и у нее какой-то человек Мишины координаты выспрашивал. Может, это тоже он был? Тогда мы об этом следователе будем больше знать.

— Опять поздно домой придем, — вздохнула Лешка. — А маме с папой ты что скажешь? И физику свою снова не станешь учить.

Но Ромка уже одевался.

— Что-нибудь придумаем, — махнул он рукой. — Дело важнее. К тому же я с собой учебник захвачу, то есть носить его будешь ты, а в метро читать я. А к вечеру мне Темка решения задачек пришлет. Надо же, какой все-таки наш физик вредный. Наташка Тихонова говорит, что ни в одном учебнике таких задач нет, какие он нам задает.

Внезапно Ромкины размышления прервал резкий и частый телефонный звонок, то есть международный.

— Кто бы это мог быть? — удивился мальчишка. — Может быть, Темка из своего Бирмингема? Он всегда у нас легок на помине. Мишка не может, у них же сейчас ночь.

Но звонок был не из Англии, а из Америки.

Глава XII

ГРОЗА

Среди ночи Мишу разбудил непонятный громкий треск. Мальчик приподнялся на постели, и вдруг его ослепила яркая вспышка. Окно была раскрыто настежь, горшок с любимой Машиной фиалкой слетел на пол, земля из него вывалилась, накрыв обезглавленные стебельки. Разноцветные цветочные лепестки усеяли пол. Вслед за вспышкой последовал раскат грома.

«Гроза», — догадался мальчик и задрожал. Он боялся грозы. Когда-то его мама говорила, что в грозе нет ничего страшного, что это такое же явление природы, как, например, дождь или ветер. Но он не любил этого явления. Однажды он услышал, как в детском садике одна нянечка рассказывала другой, что у них в деревне одного пастуха убило молнией.

«Весь почернел, горемычный», — шептала она, думая, что дети ее не слышат.

И рассказ этот вместе с жутким страхом с тех пор всплывал в памяти мальчика при первых же раскатах грома.

Вот и теперь этот страх появился снова, а успокоить его было некому. Здесь, в Лос-Анджелесе, он пока только один раз видел грозу, но это было днем, и Маша тогда прижала его к себе и тоже, как мама, сказала, что в жизни есть вещи и по-страшнее, чем эти далекие молнии. Но сейчас он почувствовал вдруг себя совершенно беспомощным и одиноким. Зря, наверное, он решил жить в отдельной комнате.

Вообще-то сначала его хотели поселить вместе с Ронни, но Миша заявил, что хочет жить один. В Москве у него была своя комната, а у мамы — своя. А уж после детдома, когда не знаешь, куда положить вещи, чтобы их никто не брал, он и вовсе не хотел иметь никаких соседей. Ронни тоже не горел желанием жить вместе с братом — они же тогда еще не были с ним дружны. Теперь Миша пожалел о своем выборе. Лучше бы он был сейчас с Ронни или хотя бы с Марусей.

Вот что: надо позвать Марусю!

Миша вскочил, но гром загремел снова, и снова засверкали молнии. Одна, другая, третья… Мальчику показалось, что тучи, словно змеи, сгустились перед его окном и выпустили вниз все свои горящие жала. Он ни разу не видел столько молний подряд.