Их пока что не заметили — команда всё еще стояла под деревьями — но могли заметить в течение нескольких минут. Тем более, что сзади пробиралась по той же тропинке погоня.

— Шини, Аквист, браслеты. Слияние, — приказал Шеф. — Вперед. Остальные — держаться метрах в десяти от этих двоих, стараться не попасть под хлысты, искать блок. И… удачи, ребята.

* * *

То, что происходило в последующие три минуты, можно было бы назвать словом «каша». Или словом «мешанина». Или «столпотворение». Аквист и Шини, под руководством Ала и Эла, махали руками, как умалишенные, и греваны, кинувшиеся было наперерез нежданным посетителям развалин, в первую минуту разлетались в стороны, как мухи от мухобойной лопатки. Потом глазастая Бонни закричала «нашла, вон он!», греваны опомнились, и стали вовсю швыряться камнями, избегая подходить близко. К сожалению, после того, как храм рассыпался, камней под ногами имелось в изобилии.

— Осторожно! — кричал в полный голос, уже не скрываясь, Шеф. — Справа!.. Нет, слева! Пригнись! Не стой столбом, беги!.. Да не туда, кретин, за Бонни! Стой!.. Беги!.. Направо! Налево!..

Фадан и сам не понял, каким чудом ему удалось пробраться через эту кашу к черной платформе, на которую уже пыталась залезть Бонни. И ведь почти залезла, но к ней подскочил какой-то греван, схватил за воротник, и швырнул на землю. Фадан рассвирепел. Он, сам удивляясь собственной прыти, побежал к гревану, и со всей силы треснул его кулаком по голове.

— Девушку бить? — заорал он. — Ах ты вонючка такая!

Парировать «вонючку» греван не успел — на счастье Фадана как раз в этот момент к платформе подоспел Аквист, и огрел встающего разозленного гревана невидимым хлыстом. Еще через полминуты к платформе подбежали Бакли и Шини. У Бакли был рассечен висок — видимо, попали камнем — а Шини потирал ушибленную руку.

— Быстрее, быстрее, они сейчас опомнятся, — торопил Шеф. — Фадан, диск! Бакли, держи второй в руках! Быстро в круг!

Повторять ему не пришлось — со всех сторон к ним со всех ног бежали отогнанные было греваны. Еще несколько секунд, и всё пойдет прахом…

— Клади! Скорее! Фадан, диск в выемку!!!

Когда диск коснулся круглой выемки, на которую указал Шеф, платформа ощутимо вздрогнула, а через мгновение, кажется, содрогнулся весь холм. Фадан, успевший встать, с трудом удержался на ногах — его вовремя схватил за руку стоящий рядом Шини.

— Музыка… — в наступившей вдруг тишине тихий голосок Бонни прозвучал пугающе громко. — Вы слышите музыку?

И тут услышали — все.

И увидели — все.

Воздух задрожал, сгустился, завибрировал, и начал слабо, но с каждой секундой всё сильнее светиться. Свет менялся, переливался, дрожал; можно было поклясться, что этот свет был живым, теплым, он согревал, как дыхание огромного неведомого существа.

Через десять секунд и платформу, и стоящих на ней словно объяло холодное белое пламя, а в воздухе разлилось торжественное мажорное пение — тысячи тысяч невидимых голосов зазвучали со всех сторон. Звук был чарующим и волшебным, и тот, кто хоть раз в жизни слышал его, уже никогда и ни с чем не смог бы его перепутать.

Звук сработавшего портала.

* * *

Бирюзовое небо…

Бирюзовое небо, и плывущее по нему бледно-розовое облако…

И две маленькие точки, которые летят по небу в их сторону… по бирюзовому небу с розовыми облаками.

— Я живой, — прошептал Фадан. — Я живой, я лежу в… в траве? Да, в траве.