Пенни оглянулся на девушку. Испуганная и злая, она держала одной рукой Уэкслера за горло. Она была любительницей, не профессионалкой, значит, могла сделать что угодно. Уэкслер едва дышал, но ей было плевать. Прямо бандитка. Да еще беременная.

Она выпятила подбородок на Пенни.

— Мы про тебя знаем. Ты в меня не выстрелишь. Девушку не убьешь. Не сможешь и все.

От ее слов у Пенни похолодело между лопатками, а поскольку он слишком недавно узнал, что Акико замужем, у него вдруг возникло ощущение, что жизнь разбита вконец. Сначала Спортивный Костюм, теперь эта девка. Оба ему сказали, что он уже не боец — кто же их информирует о его жизни и бедах? Эдак на него все станут кидаться.

С лестницы один из парней прокричал:

— Эй, белый человек, взгляни-ка. Покажи свое лицо и увидишь, что у нас есть.

Пенни лег на пол, подполз к выходу и выглянул в холл.

Они стояли вверху лестницы, полностью на виду, втроем. Повязка, Красный Берет и больная жена Мейера Уэкслера. Она съежилась между двумя чернокожими, маленькая, хрупкая беловолосая женщина в розовой ночной рубашке, глаза круглые от страха. Повязка приставил ей «Люгер» к шее сбоку. Он улыбнулся, показывая широко расставленные зубы.

— Она мертвая, если не положишь эту пушку, ты меня понял? Через две секунды я убью суку. Мне все равно, Джим. Подумаешь, еще одна белая баба. Дело за тобой. Брось пушку, тогда все окей.

Пенни смотрел, как они медленно спускаются по лестнице, все трое кучкой, жена Уэкслера постанывала и тихонько звала мужа, Красный Берет позади нее, мрачный, его пистолетик 22 калибра смотрел в потолок.

Пенни сморгнул капли пота, упавшие ему на глаза, у него начинались болезненные спазмы в животе — такие были у него несколько недель после пыток в Центральной Америке. Центральная Америка начиналась заново, прямо здесь, в округе Колумбия, в этом старом доме, и он должен сделать выбор, который может стоить женщине жизни, выбор такого рода он уже сделал пять месяцев назад и молился, чтобы больше делать не пришлось.

Он пятясь вернулся в гостиную, прочь от лестницы и жены Мейера Уэкслера, и сел на пол. Его мутило. Он смотрел в потолок и вспоминал.

Вспоминал Центральную Америку.

И Oни.

Инфляция в Сан-Августине одна из самых высоких в мире. Цены выросли за год на двадцать тысяч процентов, песо практически ничего уже не стоил. Очень многие — гражданские служащие, журналисты, телевизионные техники, юридические секретари — не ходят на свою работу, а работают на улицах, пляжах, в кафе и туристских отелях как денежные менялы. Бизнесмены уклоняются от налогов, контрабандно вывозят свою продукцию за границу, подкупают правительственных чиновников — все ради долларов для спекуляции.

Обладание всего лишь несколькими долларами может превратить страдание в спокойное отчаяние, а это немало для страны, где страдание считается священным ритуалом, даром Божиим, от которого нельзя отказываться. В Сан-Августине все рано постигают, что когда кончается одно горе, начинается другое.

На черном рынке вращаются главным образом доллары, заработанные на торговле кокаином, это бизнес, дающий до восьмисот миллионов долларов в год, а законный экспорт приносит в два раза меньше. Эти деньги, наркотические, позволяют Сан-Августину сохранять видимость стабильности, которой в действительности нет. Мало кого волнуют моральные аспекты, связанные с торговлей кокаином, а выступать против нее открыто решаются лишь самые смелые. А большинство просто благодарит Бога за то, что существует дождевой лес на юге, где крестьяне выращивают коку, из листьев которой делается кокаин.

Ну а на улицах всегда работают менялы, они таскают хозяйственные сумки с песо и тщательно следят за ценой доллара. Ибо в Сан-Августине доллар называют правителем королей и религией мудрецов.