— Вот здесь, у меня в кармане рубашки.

— Танто, нож Эдди.

Асбун оглядел задымленную комнату.

— Я думаю, я думаю. Да, Клаудио. — Он показал. — У стола лежит, на нем зеленый с белым «Адидас». Он сказал, что такого прекрасного ножа никогда еще не видел.

Ники Макс кивнул.

— Для Эдди его сделали в Японии. Японский мастер. Он ничего не делает, кроме ножей, и не спешит. Эдди выложил больше тысячи долларов. У мастера люди в очереди на пять лет.

Он подал знак Падерборну. Тот подошел к итальянцу, выдернул танто у него из-за пояса и передал Ники.

Ники взвесил нож на руке, стиснул рукоятку.

— Да, могу представить, как обрадуется Эдди.

Он поднял глаза на Асбуна.

— У тебя есть машина? Ну, такая, чтоб все знали, что она твоя. Например, если мы возьмем тебя с собой. В своей машине ты будешь лучше выглядеть, правильно? — Он посмотрел на покрышку. Она еще горела. И воняла. Но дым стал пореже.

Асбун просветлел. Он шумно выдохнул и потер затылок сильнее прежнего — он будет жить. Он это уже знал. Везучий он, а не Эдвард Пенни. Шаг за шагом, сказал он себе. Пусть возьмут меня с собой, а в аэропорту посмотрим.

— У дома стоит «Роллс-Ройс», — проговорил он. — Давайте на нем, в Мерседе все знают, что это моя машина.

Ники Макс перебросил ружье Падерборну, протянул пустую руку Асбуну.

— За руль сяду я, так будет лучше. Дай ключи. Да, и не забудь ключи от наручников.

Асбун направился к Ники Максу, приговаривая: «Вы не пожалеете, компадре, я уверен, мы что-нибудь придумаем для взаимного блага». — «Обязательно придумаем», — ответил Ники Макс, и когда Асбун подошел достаточно близко, схватил его за запястье, дернул к себе и резанул по животу лезвием танто. Сделал так, как учил его Эдди — вести удар на себя. Всегда в свою сторону. Асбун закричал, отшатнулся назад, Ники одним движением порезал ему оба предплечья, а когда Асбун повернулся спиной, окровавленный и вопящий, пытаясь бежать, Ники рванулся вперед, сунул танто ему между ног и рассек яички и пенис. Вопль полковника стал визгом, настолько высоким, что это напоминало свисток. Он упал лицом вниз и продолжал взвизгивать, плотно сжав ноги, а из дворика донесся автомобильный гудок.

— Ружье, — бросил Ники, Падерборн подбежал с оружием, тогда Ники Макс уронил залитый кровью танто на пол и два раза выстрелил в Асбуна — прострелил оба колена. Потом ногой перевернул Асбуна на спину и прострелил ему оба локтя. Автомобильный гудок продолжал звать его, тогда Ники засунул ствол ружья в рот Асбуну, сказал: — Попроси, чтобы я убил тебя, — и нажал на спусковой крючок.

Август 1985

Около часа пополудни Эдвард Пенни сидел на зеленом ковре в гостиной Мейера Уэкслера — рукава рубашки закатаны до локтей, пиджак сложен на коленях. Спиной он опирался на стену в лавандовых блеклых обоях. Глаза были закрыты. В руке он держал «Браунинг». На затылок положил носовой платок, чтобы впитывался пот.

А еще его мучили желудочные спазмы, самые сильные после того сеанса в «Хоре» с полковником Асбуном.

Потливость и желудочные спазмы не имели никакого отношения к температуре, хотя она и была высокой, или к отсутствию кондиционера в этом старом эдвардианском доме. Вызвала их ситуация, с которой столкнулся сейчас Пенни: заложники. Вопрос жизни и смерти здесь, в доме, именно то, с чем он никогда больше не хотел сталкиваться. Слишком тяжело он тогда перенес смерть Томаса, Пако и Флер Очоа. Не говоря уже о том, что случилось с ним самим в «Хоре». А тут…

По другую сторону стены, вверху узкой деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, двое черных тинейджеров держали жену Мейера Уэкслера под угрозой оружия.