Пенни покачал головой.

— На таком фоне даже Уоррен Ганис мог показаться чем-то хорошим.

— Один мужчина запер меня в аду. Другой мог освободить. Как в пословице: клин клином. Ну вот, Уоррен очень хотел меня получить. Отец не соглашался, но госпожа Гэннаи пригрозила ему тем, что ей стало известно о смерти моей матери. И о связи между моим отцом и мною.

— Ему пришлось смириться с этим браком.

— Да, иначе он был бы публично опозорен и попал в тюрьму. А так ему дали денег и работу в «Мудзин».

— Что с ним стало потом? — поинтересовался Пенни.

— Я не любила Уоррена, — проговорила Акико. — Старалась, конечно, но просто не могла. Мне было очень тяжко, а единственным человеком, кому я могла открыться, оставался отец. Он сказал, что постарается помочь мне.

Пенни догадывался, о чем сейчас услышит.

— Отец стал много пить и тоже был несчастен. В том, что случилось со мной, он винил себя — и сделал шаг, который, как он считал, может меня освободить. Убил себя тем же ядом, которым убил мою мать.

Пенни кивнул.

— Он рассудил, что если его не будет, ты сможешь уйти от Ганиса.

— Да. Но от Уоррена просто так не уйдешь. Заподозрив, что я именно этого хочу, он сказал, что ужасно меня любит, как никого и никогда раньше. И поклялся не отпускать меня ни при каких условиях. Я буду с ним, заявил он, пока один из нас не умрет.

Поглаживая ее по волосам, Пенни проговорил:

— Тогда Рэйко Гэннаи и показала тебе фильм, где Виктор Полтава мучает женщину, одну из жен в «Мудзин». Если раньше у меня не было ненависти к твоему мужу, то сейчас…

Внезапно испугавшись, Акико оплела его лицо руками.

— Она не должна о нас узнать. Никогда. Если узнает, мы погибнем. Полтава…

Акико остановилась. Она поняла по его глазам.

— Госпожа Гэннаи о нас знает, да? — Вдруг она прильнула к Пенни изо всей силы, впилась ногтями ему в плечи, безудержно всхлипывая. Он пытался ее успокоить, повторял, что они нашли друг друга, они вместе, а все остальное не имеет значения. Ее любовь возродила в нем интерес к жизни. Акико всегда будет частью его души…

Зазвонил сотовый телефон.

Пенни неохотно отошел от Акико, открыл футляр и поднес трубку к уху.

— Пенни.

Очень напряженный голос Боба Хатчингса сообщил:

— Неприятности в доме. Один тип пытался вломиться. Мы его взяли…

— Держите его. Уже еду, — быстро проговорил Пенни, думая, что это не мог быть Полтава. А вдруг. Возможно ли такое везение? Но если там не демон, то кто же, черт возьми? Пенни положил трубку, захлопнул футляр и протянул руку, легонько коснулся заплаканного лица Акико. Если демон не пришел сегодня, он придет завтра. И убьет нас обоих, если я не успею убить его.

Пенни поцеловал Акико, подхватил сотовый телефон и выбежал из кафетерия, на губах у него оставался соленый вкус — слезы Акико.

Август 1985

В сумеречном свете Рэйко Гэннаи стояла на коленях у постели своего умирающего мужа.

Сильный дождь бился в амадо — тонкие деревянные ставни, защищавшие окна спальни. Из соседней рощи вишен поднималось ровное свечение. Это светились фары машин, на них приехали репортеры еще в середине дня, когда Ясуду Гэннаи повезли домой из больницы. Он хотел умереть дома, где витают духи его предков. Журналисты ждали, когда это произойдет.

Рэйко достала палочку благовоний из черной лакированной коробки на маленьком письменном столике. Коснувшись палочкой пламени свечи, она поместила ее в специальную курительницу.