В начале революции, когда между арабами и турками еще было согласие, младотурки назвали властелином Святых мест великого шерифа Мекки, шерифа Хуссейна ибн Али.

Один из сыновей великого шерифа Мекки, эмир Абдулла, вице-президент турецкого парламента, но и член «Фетах», проезжая через Каир в феврале 1914 года, нанес визит лорду Китченеру, тогда английскому агенту в Египте, и оповестил его — не без осторожности — о ширине и глубине сирийского движения, осведомившись о том, каким было бы отношение Англии к арабскому восстанию. Китченер ответил, что отношения между Великобританией и Турцией были дружественными, и первая из них не могла благоприятствовать такому восстанию. Тем не менее он поручил секретарю по восточным делам, Сторрсу, не прерывать связь с Абдуллой. И один, и другой имели живую склонность к шахматной игре, и разве могли они, объединенные общей страстью и общими крупными интересами, не стать явными друзьями? Абдулла открыл Сторрсу несколько больше об арабском движении, чем Китченеру, и наконец, попросил у него пулеметы, в чем Сторрс отказал. Оба выжидали.

Преувеличивал ли Абдулла, как это принято на Востоке, в рассказах о секретном обществе, к которому принадлежал? Говорил ли он лишь от имени заговорщиков, или также — и главным образом — от имени своего отца? Великий шериф был, несомненно, единственной арабской личностью, достаточно влиятельной, чтобы стать фигурой вождя национального восстания. Китченер тем меньше хотел портить отношения с эмиром, чем больше считал согласие Англии с немецким влиянием в Турции существенным политическим недостатком, против которого он искал средство. Все территории, через которые могла поступать угроза Суэцкому каналу, принадлежали туркам и были арабскими территориями. Арабская федерация, контролируемая Великобританией, в определенной мере нейтрализовала бы присутствие немцев в Константинополе. Было отдано распоряжение составить карту Синайской пустыни под прикрытием археологической миссии и, с тех пор, как Германия вступила в войну — Турция оставалась еще нейтральной — Сторрсу было поручено возобновить отношения с Абдуллой. Посланник от Сторрса посетил Мекку в октябре. Он прибыл для того, чтобы спросить, какой была бы позиция Хуссейна, если бы Турция вступила в войну.

Арабское восстание, затрудняющее продвижение турецкой армии через Синайскую пустыню, было бы очень полезным для обороны Египта, но не только: стратегическая позиция Хиджаза была лучшей в Аравии; и религиозный авторитет великого шерифа был таков, что объявление священной войны халифом (которую тот объявил бы, если бы Турция вступила в войну) не было бы эффективным, если бы великий шериф не присоединился к нему. Для Англии Турция, если и не была еще вражеской страной, уже стала враждебной; в то время как Хуссейн, несмотря на альянс турок с немцами, оказался теперь связан с ними.

Потомок Пророка, он был главой мусульманской аристократии, хранитель и повелитель святых городов. Старик патрицианского достоинства, чье огромное богатство происходило от сборов, хитроумно взимаемых с паломников в Мекку; личность одновременно нечестивая и святая, как много раз бывало в исламе, без которого священная война могла быть священной лишь наполовину, и который имел в своем распоряжении один из самых знаменитых в исламском мире черкесских гаремов.

Когда султан Абдель-Хамид попытался основать свою политику на панисламизме, он потребовал присутствия в Константинополе главных членов семьи Пророка, среди них и эмира Хуссейна.