Я не прижился бы в таком мире, это уж точно. Не стоит и пытаться. Пусть лучше распорядок моей жизни подчиняется восходу и заходу солнца и луны, а на мои поступки влияют лишь смена времен года и изменения погоды. Я буду есть столько, сколько нужно для поддержания жизни, не предаваясь обжорству и испытывая благодарность к растениям или животным, которые позволяют мне не умереть с голоду. Я буду преклоняться перед природой, как перед богиней, не забывая ни на миг, что она может уничтожить меня в мгновение ока. Я буду терпим к слабостям других, потому что кто из нас без греха? И я буду поднимать свое оружие только для защиты, а не ради корыстных целей.

По-моему, именно этими принципами должен руководствоваться рейнджер. Клянусь, что не отступлю от них, дядя Мазер. Я буду жить просто и честно — как мой отец и ты, дядя Мазер, и как учили меня тол'алфар. Буду жить той жизнью, о которой обитатели цивилизованных земель, по-видимому, просто забыли.

ГЛАВА 16

ЕПИСКОП ДАЕТ УРОК

За две недели, прошедшие после речи нового епископа, в Палмарисе многое изменилось. Каждый четвертый день в аббатстве Сент-Прешес устраивались религиозные служения, на которые собиралась огромная толпа, не меньше двух тысяч человек. Мало кто осмеливался спрашивать, почему для участия в этих служениях требовались золотые или серебряные монеты королевства с вычеканенным на них медведем, а если у человека не было денег, то драгоценности или хотя бы одежда.

Внешне все выглядело спокойно. Епископ постоянно демонстрировал свою силу — каждый день по улицам маршировали солдаты и монахи, — и это помогало поддерживать порядок. Люди вновь начали улыбаться, хотя и несколько вымученно. Пони называла все это «насаждением веры путем запугивания».

Для бехренцев, живших по соседству с портом, ситуация ухудшилась. С тех пор как в городе воцарился Де'Уннеро, солдаты и монахи получили право по любому поводу придираться к ним. Однако теперь каждый житель Палмариса знал, что ему не грозит ничего, если он оскорбит «иностранцев», наградит их плевком или даже бросит камень. Темнокожих бехренцев с их необычной манерой одеваться отличить от других жителей Палмариса было совсем не трудно. Очень подходящие «козлы отпущения» для Де'Уннеро, говорила Пони. Она много времени проводила в доках, приглядываясь ко всему происходящему; и она заметила, что бехренцы незаметно для постороннего взгляда начали объединяться и действовать согласованно в целях своей безопасности. Незадолго до прибытия солдат и монахов, которые отнюдь не появлялись строго по расписанию, те бехренцы, которые больше всего нуждались в защите — старики, больные, женщины с детьми, — исчезали словно по мановению волшебной палочки.

Зато другие — в основном мужчины и одна-две женщины — всегда оказывались на виду, принимая на себя удары и оскорбления.

И еще один из них привлек внимание Пони, и она решила, что к нему стоит приглядеться повнимательней. Это был высокий темнокожий моряк, капитан корабля под названием «Сауди Хасинта» и, по-видимому, человек известный, поскольку монахи его не беспокоили. Пони знала, что его зовут Альюмет; именно он перевозил ее, Элбрайна, Смотрителя и Джуравиля через Мазур-Делавал, когда они возвращались из Санта-Мер-Абель. Они пришли к нему по рекомендации и с запиской от магистра Джоджонаха, и он перевез их без единого вопроса.

Альюмет был гораздо больше чем просто капитан судна. Он дружил с Джоджонахом и в своих действиях явно руководствовался не столько прагматизмом, сколько несравненно более высокими принципами. И сейчас он снова доказал это. Внешне капитан держался в стороне, расхаживал по палубе своего корабля, но Пони не раз видела, как он обменивался многозначительными кивками и взглядами с главой общины бехренцев.

План Пони в отношении друзей Белстера продвигался неплохо; к ее огромному облегчению, в большинстве своем они отнюдь не были очарованы новым епископом.