|
– Почему потрошители? – Так их называла мамаша Фуми. Это солдаты сегуна, они нападают на постоялые дворы и убивают девушек. – Так сегун – это просто разбойник? – Он слуга императора. Император назначает сегунов всюду, кроме запретных городов. – А почему Токио – запретный город? – Артур подумал, что впервые встретил человека со взглядом «снаружи». – Я об этом мало что помню… – девушка наморщила лоб. – Хозяйка говорит, что в городах много заразы. Там живут колдуны, они не желают подчиняться императору. – А вы… ваш постоялый двор кому подчинялся? – Мамаша Фуми не говорила. Но к нам могли приезжать все. – Я отпустил тебя. Зачем ты пошла за мной? – Ты спас меня. Теперь ты мой господин. – Почему снова «господин»?! – Потому что я – гейша дзису. Так велено поступать, если что-то случится с постоялым двором. Надо служить господину, который хорошо с тобой поступит, пока не найдешь хозяйку. С ней было что-то не в порядке. Артур вспомнил модное словечко из лексикона ушедших веков – стресс. Но девица вовсе не выглядела испуганной. Скорее ее можно было назвать сосредоточенной. В их маленькой компании он находился гораздо ближе к истерике. Потому что все перепутал – потерял «рысака», потерял еду и заблудился в вонючих предместьях, где, похоже, отсутствовала всякая власть. Словно подтверждая невеселые мысли, с улицы донесся шум потасовки и вопли. Кого-то снова зарезали. А еще через разбитое окно тянуло жареным мясом, так что желудок сворачивался в трубочку. Артур внезапно подумал, что зря отпустил крысу. Скорее всего, местная голытьба из нее уже делает шашлык. – Что ты там жуешь? Ты хочешь есть? – Это наша священная еда, – девушка закинула в рот два белых шарика. – У меня ее осталось очень мало. – У тебя особая еда? – Нам не положено кушать то, что едят мужчины. – А если твои таблетки закончатся? – Два дня я смогу пережить… Лучше поскорее найти мою хозяйку. Не то что разговаривать, но даже находиться рядом с ней оказалось непросто. От девицы пер такой сексуальный заряд, что Артура буквально сбивало с ног. Несмотря на ссадины, голод и жажду. На мосту он потерял подсумок со съестными припасами и водой. – Я думаю, нам лучше пересидеть тут ночь. Ты как считаешь, не замерзнем? – Госпо… извини. Артур-сан, ты отведешь меня утром к хозяйке? – Твой бордель сгорел, – он принялся сооружать постель из обломков мебели. Здесь сохранился кусок тахты и вполне европейский шкаф. – Камико, я же не местный. Я думал, ты мне поможешь найти дорогу. – Я могу найти дорогу к хозяйке. Я знаю, где она. – К хозяйке можешь, а больше никуда не можешь? – Он присел перед ней на корточки. – Да, я чувствую, что мамаша Фуми жива. Гейши дзисо всегда чувствуют, где их хозяйка. – Хорошо, мы разыщем ее. Но если ты из Йокогамы, как ты можешь ничего не помнить? – Наверное, я не помню, потому что тяжело болела. Она несмело потянулась к его руке. Будто хотела погладить. Кузнец отстранился. – Не помнишь, где родилась, но помнишь, что такое «виндоуз»? – ехидно переспросил он. – А что, если это вранье – насчет утонувших родителей? Что если тебе откусили память, как и мне? Нам действительно надо встретиться с твоей милой Фуми. Она тоже говорит по-русски? – Нет. Хозяйка – не дзису. Неожиданно в голову Артуру пришла новая мысль. |
