— Да-а-а, практически юной, я бы сказал, — саркастично хмыкнул куратор, притянув неприязненный взгляд Аланты. Ну, да. По человеческим меркам, она та еще старая плесень.

— Друл! — строго окликнул друга Эммерс. — Дай ему сказать!

Думаете, смутил? Разумеется, нет.

— Ну? Говори уже, говори! Долго молчать будем? — поторопил Салмелдир Бриса. Наглость — второе счастье.

— В общем, рассказал я ей про Валери, а она кристалл достает точно такой же, на котором нашу магию и кровь проверяли, и кинжал мне подает. Я, конечно, хотел отказаться, но почему-то не посмел. Оказалось, что во мне есть кровь северных, ледяных драконов. Значит, артефакт в академии не исправен.

— С чего ты решил, что неисправен именно артефакт академии? — насторожился Сеттар.

Брис замялся, коротко испуганно посмотрел на Аланту, и та открыто хмыкнула.

— Я не знаю, — растерянно потянул адепт. — Понимаете, мы выпили. Немного совсем. Дальше провал. Очнулся в комнате, в этой же таверне… — Леонс кивнул на дракониху. — Она рядом стояла… Голая…

— Врешь, щенок! — рыкнула Аланта и сама удивилась, что прорезался голос.

— Помолчи! — отмахнулся эльф и кивнул Брису. Кажется, я даже услышала, как заскрипели зубы драконихи, но больше она не смогла произнести ни звука.

— Не совсем голая, — скривился адепт. — В простыню замотанная. А на полу у кровати знаки кровью начерчены. Я тоже в одном исподнем, на руках порезы затягиваются на глазах. Перетрусил я тогда, а леди говорит, что проснулся во мне предок мой — ледяной дракон, что сила меня единственного из всех его потомков выбрала, и что появится теперь во мне не только водная магия, но и умение повелевать льдами.

Брис нервно сглотнул и шумно выдохнул.

— Знаки на полу не запомнил? — спросил Сеттар.

— Э-э-э, не уверен. Мутило меня тогда сильно, и в ушах шумело. Один, самый дальний от кровати, кажется, помню.

— Нарисуешь его магистру Салмелдиру! — распорядился Эммерс. — Рассказывай дальше.

— Два дня леди продержала меня в комнате. Чем-то поила странным и тренировала. Но чем дальше, тем злее она становилась, и тем сильнее ругалась. Магия льда у меня появилась, но очень уж слабая. Чем больше мы занимались, тем хуже выходили заклинания льда. Женщина от склок и ругани перешла к побоям, усиленным магией, — Брис громко выдохнул. Где-то в душе мне его было действительно жаль. — Что я мог сделать? Моих сил бы не хватило, чтобы противостоять древней. Терпел. Иногда боль была настолько сильной, что терял сознание. Я уже и не думал, что она выпустит меня из таверны живым. Я боялся ее! До ужаса! До дрожи! Как-то вечером она покинула таверну, что-то прошептав надо мной. Честно скажу, обрадовался. Думал, сбегу. Но зря надеялся. Утром, как проснулся, не смог ни рукой, ни ногой пошевелить. Так и лежал истуканом, пока леди через пару дней не вернулась. Думал, умру в той дыре от голода и жажды. Да я, даже когда она вернулась, лежал и с жизнью прощался. С неподвижным и ребенок справится. Но все вышло иначе. Даму словно подменили. Больше слова грубого от нее не слышал. Магию свою отменила, напоила каким-то отваром. Тогда он мне напитком богов показался. А сама леди улыбается, завтраком кормит, девушек-служанок вызвала, чтобы помогли отмыть меня. Я ж пока лежал… В общем… — Брис покраснел и покосился почему-то на меня.

— Еще бы, — хмыкнул эльф. — Руки-ноги не двигались, а тело жило своей жизнью.

Ох, вот он что имел в виду. Как, наверное, неприятно лежать в луже собственных испражнений.