Но тут снова события обретают непредвиденный поворот. Некий Хосе Луэко, житель Мадрида и владелец шоколадной фабрики, оказывается вплотную к пустой карете, которая по-прежнему стоит у «подъезда принца». При ней лишь возница да форейтор. В сумятице и толчее, возникших, когда инфант появился на балконе, Луэко при содействии Хуана Веласкеса, Сильвестре Альвареса и Торибьо Родригеса — первый служит в конюхах у графа де Альтамиры, двое других состоят в тех же должностях при португальском посланнике — взял и перерезал постромки.

— Теперь далеко не уедут! — ликует он.

— Смыться хотели! — добавляет Веласкес.

— Не выгорело дело! — завершает Родригес.

Народ рукоплещет им, как героям. Кто-то решает пойти еще дальше и выпрячь мулов. В этот самый миг, когда навахи еще не закрылись, в гуще толпы показываются два французских мундира: один — на плечах солдата легкой пехоты, другой, карминно-белый, со множеством шнуров и позументов, облекает стан Армана Лагранжа, эскадронного командира и адъютанта великого герцога Бергского, который и велел ему взять переводчика и выяснить, что за столпотворение такое видит он из окна своей недалеко отстоящей резиденции во дворце Гримальди. Лагранж хоть и молод, однако повоевал достаточно, чтобы считаться ветераном, душевное же его устройство и аристократические замашки таковы, что он на дух не переносит черни, а потому путь через толпу прокладывает себе весьма неосторожно, выказывая большую отвагу и еще большее презрение к тем, кого совсем неучтиво и, можно даже сказать, грубо, с хозяйской бесцеремонностью расталкивает, пока, на свое несчастье, не натыкается на Луэко и его сподвижников.

— Куда прешь? Чего толкаешься? — осведомляется тот. — Ты ведь не в свинарне своей французской, откуда на свет выполз.

Адъютант не знает ни слова по-испански, однако переводчик доводит до него смысл высказывания. Тем более что раскрытые навахи и лица тех, кто их держит, говорят сами за себя. И Лагранж, сделав шаг назад, хватается за свою кавалерийскую саблю. То же делает и солдат. Люди с гомоном расступаются в предвидении стычки, и тут появляется слесарь Молина, который при виде чужих мундиров снова заходится истошным криком:

— Бей их! Бей лягушатников! Нечего им тут делать! При этих словах толпа всем скопом бросается на французов, вцепляется в них десятком рук, рвет на них одежду и вот-вот в клочья растерзает обоих — но удивительно вовремя появившийся лейб-гвардеец Педро де Тойсос предотвращает смертоубийство. Бросившись к месту происшествия, он оттаскивает в сторону Мюратова адъютанта и солдата-переводчика, заставляет их вложить оружие в ножны, а Луэко и прочих — спрятать ножи.

— Только без крови! Ради всего святого, подумайте об инфанте доне Франсиско! Не оскверняйте убийством это место!

Испанский мундир и властный вид того, кто его носит, немного остужают страсти, а тем временем человек двадцать французов уже во весь дух поспешают по улице Нуэва на выручку своим и, подоспев, окружают их кольцом штыков. Блас Молина, в ярости от того, что добыча ускользает, громогласно призывает не выпускать ее.