Он провел нас по всему зданию, улыбаясь и тараторя, расписывая чистоту и пожарную безопасность своего здания, и буквально засиял, когда Миррей поставил крестик в списке против номера 1149.

На эту комедию пришлось ухлопать почти два часа, однако я успел увидеть все, что хотел: входы и выходы, от чердака до подвала. Лифт обслуживал только четыре этажа, но лестница доходила до самого чердака. Снаружи на стенах дома находились железные пожарные лестницы.

Мы проверили их все, и, карабкаясь мимо квартиры Алексиса Миннера, я заглянул в окно. Его не было дома, как и сказал нам управляющий. На кухонном столе стояли две пустые бутылки из-под водки, одна полупустая и три стакана.

Миррей сделал запись в своем журнале, задал несколько обычных вопросов, и мы вышли.

В машине он спросил:

— Вы довольны?

— Да, благодарю, — Могу ли я быть еще чем-нибудь вам полезен?

— В данный момент нет. Куда вы сейчас направляетесь?

— Назад, на дежурство. Вас подбросить?

Я сказал ему адрес. Это было по пути и недалеко. Сейчас меня очень интересовали некоторые вопросы и, может быть, Гретхен Ларк даст мне на них ответы.

На ней был какой-то свободный балахон до колен, выпачканный краской. В левой руке она держала палитру, а в зубах у нее были зажаты две кисти. Правой рукой она открыла дверь.

При виде подобного зрелища я так громко рассмеялся, что она чуть не выронила кисти, — Вот это номер! Тайгер?!

Ее балахон был застегнут только на две средние пуговицы, и по тому, как сквозь прорехи ослепительно сияла ее нежная кожа, я понял, что под ним ничего больше не было.

— Богема! До мозга костей богема! — вскричал я. — И это мне нравится!

Гретхен смущенно улыбнулась, оглядела себя и, казалось, не знала, куда девать свои руки. В конце концов она локтем откинула непослушные волосы с лица и жестом пригласила меня войти.

— Не смотри на меня так. Я не ждала сегодня гостей.

— Ты выглядишь просто потрясающе.

Она бросила на меня через плечо уничтожающий взгляд.

— Мужчины!..

Гретхен вымыла кисти в скипидаре, вытерла их и положила их рядом с другими кистями на стол возле мольберта.

Я подошел поближе и посмотрел на портрет. Бертон Селвик выглядел настоящим британским лордом — гордым, полным внутреннего достоинства, с энергичным взглядом и решительным подбородком.

— Тебе нравится?

— Он выглядит немного переутомленным и больным. Гретхен отступила на несколько шагов назад и, нахмурившись, критически оглядела свое творение, потом иначе развернула мольберт, чтобы свет падал на него под другим углом. Через несколько минут она задумчиво кивнула головой.

Пожалуй, ты прав! Это моя ошибка. Я питаю слишком большую склонность к реализму! Как ты считаешь, стоит мне продолжать эту работу или начать снова?

— Боже мой! Я же не художник. Но раз уж портрет предназначался его жене, я бы на твоем месте несколько приукрасил его.

— Это неплохая идея.

— Как он себя сейчас чувствует?

— О, гораздо лучше!

— Что же с ним могло такое приключиться?

— Я же ведь тебе уже говорила. У него застарелая язва желудка. В прошлом году ему удалили камни из желчного пузыря. Его пост не позволяет ему выкроить время для продолжительного лечения. Он — словно передвижная аптека... Однако, если ты не будешь возражать, то я быстро переоденусь.

— По мне так даже лучше, — произнес я с улыбкой, Гретхен состроила гримаску, произнеся:

— Развратник!

И скрылась в спальне.