|
Кто мог знать! А потом — ведь на свете есть еще болезни, вечно стерегущие человека, одна из самых жутких выдумок Случая. Быть может, завтра или на этих днях прыгнет на него бацилла, целые сотни их — и прощай, жизнь! Неделю назад он встретил доктора Баскома, Ли Баскома, — тот разговаривал, смеялся, казался воплощением молодости, сил, здоровья. А через три дня он умер — пневмония, ревматизм сердца, и одному небу известно, что еще на придачу; к концу он кричал в агонии так, что слышно было на весь квартал. Это было ужасно и сильно потрясло Пламенного. А когда придет его черед? Кто мог сказать? Пока оставалось только играть картами, какие были у него на руках, а они вели к «битве, мщению и коктейлям». А Случай восседал на своем троне и усмехался.
Глава XI
Как-то в воскресенье, к концу дня, Пламенный очутился по ту сторону бухты, среди Пиедмонских холмов Окленда. По обыкновению, он ехал на автомобиле, но на этот раз не на собственном. Он был гостем Быстроного Билля, любимца Случая, явившегося спустить седьмое состояние, вырванное из замерзшего арктического гравия. Известный мот, он уже начал растрачивать последнюю добычу, отправляя ее к шести предыдущим. Это он, в первый год Доусона, выпил океан шампанского по пятидесяти долларов кварта; это он припер к стенке яичный рынок, скупив сто двадцать дюжин яиц по двадцать четыре доллара за дюжину, чтобы уколоть свою возлюбленную, водившую его за нос, а тогда дно его мешка с золотом уже просвечивало; это он, платя бешеные деньги за скорость, нанял специальные поезда и побил все рекорды между Сан-Франциско и Нью-Йорком. А теперь он снова явился сюда — «счастливчик преисподней», как назвал его Пламенный, — чтобы с тою же легкостью выбросить свое последнее состояние. Компания была веселая, и день они провели шумно. Они обогнули бухту от Сан-Франциско через Сан-Хосе, вверх к Окленду; три раза их арестовывали за быструю езду, и на третий раз, в Хайуордсе, они удрали, захватив в плен задержавшего их констебля. Боясь, как бы их не опередило телефонное распоряжение об аресте, они свернули на проселок, вьющийся среди холмов, и теперь, несясь к Окленду, с жаром обсуждали, как им поступить с констеблем. — Через десять минут мы выедем к Блэр-Парку, — объяснил один из компании. — Слушай, Быстроногий, там впереди есть поперечная дорога с массой ворот; она уведет нас вглубь, прямо к Берклею. Тогда мы можем вернуться в Окленд с другой стороны и переправиться на пароходе, а машину приведет ночью шофер. Но Быстроногий Билль никак не мог понять, собственно, почему не ехать в Окленд через Блэр-Парк; на том они и порешили. Через секунду они обогнули поворот и увидели поперечную дорогу, по которой решили не ехать. По ту сторону ворот какая-то молодая женщина на гнедой лошади свесилась с седла и закрывала ворота. С первого же взгляда Пламенный почувствовал в ней что-то странно знакомое. Затем она выпрямилась в седле, и по этому движению он ее узнал. Пустив лошадь галопом, она понеслась прочь, повернувшись к ним спиной. Это была Диди Мэзон, — он вспомнил рассказ Моррисона о том, что она держит верховую лошадь. Он был рад, что она не видела его в этой шумной компании. Быстроногий Билль вскочил, цепляясь одной рукой за спинку переднего сиденья и размахивая другой, чтобы привлечь ее внимание. Он уже вытянул губы, готовясь пронзительно свистнуть, — он славился своим умением свистеть, — когда Пламенный дернул его за ногу, хлопнул по плечу и бросил обратно на сиденье. — Т-т-ты, д-д-должно быть, знаешь эту леди, — забормотал ошеломленный Билль. — Наверняка знаю, — ответил Пламенный, — а потому заткни глотку. — Ладно, вкус у тебя не плох, Пламенный. Она — настоящий персик и ездит хоть куда. В этот момент она скрылась из виду за деревьями, а Быстроногий Билль стал размышлять о том, что делать с констеблем. |
