Как всегда, знаменитый импровизатор отблагодарил аудиторию поразительной хаурустрой высших сфер бытия, посещаемых немногими счастливцами. Говорят, сегодня Дайстар продолжит гастроли в «Серебряной Самарсанде». Спешите занимать места!»

Этцвейн прочел объявление второй, третий раз. В последнее время о музыке он не думал. Его охватила волна испуганной тоски: что он с собой сделал? Неужели вся оставшаяся жизнь пройдет бесплодно? Роскошь — охлажденное вино, четырехкомнатные апартаменты с садом — что все это значило по сравнению с воодушевлением старых добрых дней, в труппе маэстро Фролитца?

Этцвейн отложил газету. По сравнению с Финнераком ему еще повезло. Он повернулся взглянуть на попутчика, пытаясь понять, какие мысли гипнотизировали загорелого каторжника.

«Финнерак! — позвал Этцвейн. — Вы видели новости?»

Финнерак взял протянутую газету и просмотрел страницу, почему-то озабоченно хмурясь. «Какие такие мощные боеприпасы и дальнобойные орудия готовит Аноме?» — спросил он.

«Насколько я знаю, их нет».

«Без оружия, как вы надеетесь истребить рогушкоев?»

«Технисты проектируют оружие, — сказал Этцвейн. — Как только оно будет готово, ополченцы его получат. Пока нового оружия нет, придется пользоваться арбалетами, луками и стрелами, гранатами и бомбами, начиненными декоксом, копьями и пиками».

«Решение драться принято слишком поздно».

«Верно. Бывший Аноме отказывался нападать на рогушкоев — и до сих пор отказывается объяснить, почему бездействовал!»

Финнерак слегка заинтересовался: «Значит, он жив?»

«Жив. Его свергли, выгнали, сменили».

«Неслыханное дело! Кому это удалось?»

Этцвейн не видел причины скрывать: «Слово «Земля» вам о чем-нибудь говорит?»

«Название планеты. По слухам, все люди происходят с Земли».

«На Земле существует свое рода учреждение, Исторический институт, где о Дердейне все еще помнят. Я случайно встретил корреспондента этого института — странного субъекта по имени Ифнесс, прилетевшего с Земли изучать Дердейн. Вместе с ним мы установили личность Человека Без Лица и потребовали, чтобы правительство приняло меры против рогушкоев. Аноме отказался. Тогда мы его свергли и объявили новую политику».

Финнерак чуть наклонил голову, блестящими глазами наблюдая за выражением лица Этцвейна: «Землянин — Аноме Шанта?»

«По-моему, лучше него никто не справился бы с управлением, — ответил Этцвейн. — К сожалению, он отказался от должности. Пришлось выбрать другого. Я ему помогаю. Мне самому нужен помощник — если бы вы захотели служить Шанту, то могли бы мне помочь».

«Шант ничего мне не дал, кроме лагерного срока, — сказал Финнерак. — Теперь я живу для себя, и только для себя».

Этцвейн терял терпение: «Ваше ожесточение понятно, но не разумнее ли посвятить себя достойной цели? Работая со мной, вы поможете другим жертвам несправедливости. Если вы им не сочувствуете, чем вы лучше Хиллена? Ничем — наоборот, вы хуже столь презираемых вами обывателей! Кто здесь, в Масчейне, например, знает о лагере №3? Никто!»

Финнерак пожал плечами и неподвижно уставился в окно, на отливающие фиолетовым вечерним светом воды Джардина.

Помолчав, Этцвейн снова заговорил, стараясь сдерживаться: «Сегодня мы отужинаем в «Серебряной Самарсанде», где играет знаменитый друидийн».

«Знаменитый кто?»

Этцвейн в изумлении обвел глазами гостиную. Что и говорить, Финнерак словно вчера родился — его буквально лишили всего, ради чего стоило жить! Этцвейн ответил уже дружелюбнее: «Друидийн — одинокий бродячий музыкант, достигший высокого мастерства в игре на хитане, гастенге и дарабенсе.