«Мудрое, мудрое решение! А вот и труппа: что за манеры! Вваливаются в таверну, как грузчики после работы. Этцвейн, на сцену!»

Услышав знакомую команду, Этцвейн автоматически встал, но тут же опустился на стул: «Руки, как деревянные. Сегодня я не могу играть».

«Пойдем, хватит упираться! — бушевал Фролитц. — Не будешь играть — беглость не вернется. Разомнешься на гизоле, Кьюн возьмет тринголет, я сыграю на хитане».

«Нет, поверьте, сегодня мне не до музыки, — сказал Этцвейн. — В другой раз».

Фролитц раздраженно отошел, обернулся: «Тогда слушай! За последний месяц я добавил вариации — ты пропустил добрый десяток репетиций. Якшаешься с эстетами, бездельничаешь!»

Этцвейн устроился поудобнее. Со сцены неслись привычные успокоительные звуки — оркестр настраивался. Фролитц дал строгие указания, кое-кто из музыкантов отозвался ворчанием. Фролитц кивнул, взмахнул локтем — и свершилось знакомое чудо. Из хаоса: музыка.

Глава 7

Этцвейн и Финнерак завтракали в открытом кафе на площади Корпорации. Финнерак, принявший предложенные Этцвейном деньги, уже приобрел новый наряд — черные сапоги и строгий черный плащ с высоким жестким воротником на старинный манер. Этцвейн спрашивал себя: о чем свидетельствовало такое переодевание? Стремился ли Финнерак отразить некое изменение представлений? Или, наоборот, хотел подчеркнуть, что остался тверд в убеждениях?

Мысли Этцвейна вернулись к сиюминутным делам: «Сегодня предстоит многое сделать. В первую очередь посетим Шарраха — его кабинет выходит окнами на площадь. Главному дискриминатору было над чем задуматься. Он ищет выигрышные ходы, вынашивает планы — надеюсь, у него хватит ума от них отказаться. Он знает, что мы в Гарвии. Скорее всего, ему уже донесли, что мы здесь сидим и завтракаем. Не удивлюсь, если Шаррах отбросит всякое притворство и явится засвидетельствовать свое почтение».

Они подождали, глядя на площадь. Не было никаких признаков приближения Ауна Шарраха.

Этцвейн сказал: «Наберите-ка его код». Он продиктовал Финнераку цветовой код ошейника главного дискриминатора: «Не забудьте сперва нажать на серый индикатор... Так, хорошо. Теперь мы оба, по крайней мере, вооружены».

Перейдя через площадь, они зашли в Палату правосудия и поднялись по лестнице в Дискриминатуру.

Как и в прошлый раз, Аун Шаррах сам вышел встретить Этцвейна. Сегодня на нем были аккуратный темно-синий костюм с фиолетовым отливом и вельветовые ботинки того же цвета. Левое ухо главного дискриминатора украшала серьга — крупный сапфир на короткой серебряной цепочке. Он приветствовал посетителей радушно и непринужденно: «Проходите, я вас ждал. Джерд Финнерак? Очень приятно».

Как только они оказались в кабинете Шарраха, Этцвейн спросил: «Вы давно вернулись?»

«Я здесь уже пять дней», — Шаррах рассказал о своей поездке. В кантонах ему пришлось наблюдать самые различные реакции на воззвание Аноме — от полной апатии до энергичных спешных приготовлений.

«Мой опыт подтверждает ваши впечатления, — заметил Этцвейн. — Ничего другого нельзя было ожидать. Тем не менее, один эпизод в кантоне Глай меня порядком озадачил. Когда я приехал в лагерь №3, главный надзиратель, некий Ширге Хиллен, ожидал моего прибытия и отнесся ко мне более чем враждебно. Чем можно было бы объяснить его поведение?»

Повернувшись к окну, Аун Шаррах задумчиво глядел на площадь: «Можно предположить, что запрос о господине Финнераке почему-то встревожил чиновников воздушнодорожного управления, предупредивших об инспекции начальство лагеря №3.